На каком, спрашивается, основании? Будем мстить за то, что два года назад они убили Женю Морозова и сделали инвалидом нашего Ларцева? Или будем их шлепать по попке за то, что они тебя беспокоят телефонными звонками? Я хочу услышать от тебя четко сформулированную цель нашего похода против конторы. И если твоя цель совпадет с моей – будем действовать вместе."
"– Виктор Алексеевич, – Настя сделала глубокий вдох и задержала воздух в легких, потом медленно выдохнула, – наш разговор ушел в сторону. Вы хотите услышать от меня, что разработка конторы даст нам возможность свернуть шею Денисову.
Посадить его вряд ли удастся, мы с вами не склонны переоценивать свои силы. Но по крайней мере мы сможем сделать так, что он больше никогда не обратится ко мне ни с какими просьбами, даже самыми невинными. Он даже закурить у меня не посмеет попросить. Он вообще забудет мой телефон и мое имя. Вы хотите это услышать? Считайте, что вы это услышали. План разработки я принесу вам через два часа.
– Ну что ж, – задумчиво произнес Гордеев, – ты оказалась сильнее, чем я думал.
Взрослеешь, Стасенька. Между прочим, я давал тебе на составление плана два дня, и они уж три дня как прошли.
– План был готов вовремя. Просто я его не отдавала.
– Понятно, – усмехнулся начальник. – А сейчас будешь за два часа его переделывать?
– Буду. Появились новые данные, и они должны быть учтены в плане.
– Ладно, через два часа жду. Иди, Анастасия.
Она поднялась и пошла к двери. Сильно болела голова, она вдруг вспомнила, что последний раз ела вчера вечером, сегодня утром только выпила кофе и сок, а сейчас уже половина седьмого вечера.
В горле стоял ком, который Настя никак не могла сглотнуть, это часто случалось, когда она нервничала, и продолжалось порой по полтора-два месяца.
Она уже взялась за ручку двери, как услышала за спиной:
– Стасенька!
– Да, Виктор Алексеевич? – спросила она, не оборачиваясь.
– Тебе очень тяжело?
Почему-то ее глаза прилипли к царапине на деревянной обшивке двери.
Настя тупо вглядывалась в эту длинную, сантиметров двенадцать, светлую полосу, словно хотела выискать там ответ на вопрос Гордеева. Внезапно глаза ее наполнились слезами, губы свело противной судорогой. Она понимала, о чем спрашивал ее Колобок. Не о том, что она устала, что взвалила на себя непомерно много работы. И не о том, что она безумно боится конторы и живет в постоянном страхе перед столкновением с ней. Он спрашивал ее о Денисове.
