Но мы ведь хотим воспользоваться наработками крупного ученого фактически без ведома его наследников. Это все-таки плагиат, нарушение авторского права. Не хотелось бы… – промямлил Шоринов."
"– Ладно, позвони мне через час, я дам связь, – бросил дядюшка и положил трубку.
Шоринов отер рукой вспотевший лоб. Кажется, пронесло, старик поверил. В таком деле главное – не спугнуть. Он не знает и не должен знать, каким таким чудом удалось Шоринову так быстро вернуть долг в миллион долларов плюс проценты за неделю.
Из кухни донесся ароматный запах свежезаваренного кофе.
Ну что ж, решил Шоринов, теперь можно и покуражиться, показать этой сучке, где ее настоящее место. Катя вошла с подносом в руках, на котором стояли джезва, две чашечки с блюдцами, молочник, сахарница, вазочка с печеньем. Шоринов дождался, пока она осторожно составит все на низенький столик, потом невинно спросил:
– Сколько Николай тебе дал?
– Что?
Она вздрогнула от неожиданности, но удивление было сильнее страха, она действительно не поняла, что он имел в виду.
– Я спрашиваю, сколько денег он тебе дал?
– Каких денег?
– А что, ты ему дала бесплатно?
– Дусик! Ты с ума сошел? Что ты говоришь?
– Он у тебя ночевал. Ну что ты стоишь, как пугало огородное, наливай кофе-то.
Катя молча разлила кофе по чашкам, руки у нее дрожали, и это вызвало у Шоринова чувство злого удовлетворения. Ничего, пусть знает. Трахаться с молодыми красивыми мужиками, конечно, приятно, но пусть теперь знает, что после этого бывает очень неприятно, когда попадаешься.
Шоринов взял свою чашку, сделал небольшой глоток, добавил сахару, размешал.
– Вот я и спрашиваю, сколько он тебе заплатил за удовольствие.
– Нисколько, – спокойно ответила она, садясь в кресло напротив.
– Значит, бесплатно дала, – констатировал Михаил Владимирович. – А зачем? Я бы еще понял, если бы за деньги. Ну, может, я тебе мало денег даю, тебе не хватает на какие-то покупки, а попросить ты стесняешься. Я бы это понял. А так – зачем? Чего тебе не хватает? Неприятностей? Скандалов тебе хочется? Ну, объясни же мне, зачем ты это сделала.
Катя подняла на него глаза и молча уставилась куда-то в середину переносицы. От этого взгляда Шоринову стало неуютно.
– Молчишь?
– Молчу.
– Сказать нечего?
– Нечего, – подтвердила она как ни в чем не бывало. – Ты все говоришь правильно.
– Значит, ночевал?
– Ночевал.
– И денег не дал?
– Нет, не дал.
– Странно. – Он демонстративно пожал мощными плечами. – Он же знает, что ты шлюха, проститутка, содержанка.
