Если с малышом что-то случится, я же не переживу!
Низ живота то и дело скручивает от боли. Мне становится нечем дышать. В голове вертится только один вопрос: “За что?!” Неужели, я мало страдала?!
Сколько там весит ребенок? Кажется, кило четыреста или около того. Так мне сказали на УЗИ неделю назад. Выживет ли он? Не уверена, что в нашем захолустье вообще есть необходимое оборудование.
Паника вызывает тошноту. Никак не получается прекратить рыдания."
"Бригада успокаивает меня. Фельдшеры говорят, что так я делаю только хуже.
Не только себе, но и малышу. Но перестать терять рассудок не выходит.
Трясущимися руками достаю из сумки телефон и… набираю номер Руслана. Я просто не знаю, что мне делать!
– Руслан! – мой голос срывается, когда я обращаюсь к нему. – Руслан, у меня воды отошли! – в панике кричу я.
– Что? – взволнованный голос на том конце провода, почему-то приносит мне облегчение. – Ты где?
– Меня везут в больницу, но… наш малыш еще слишком маленький, чтобы… – я не успеваю договорить, и впервые за все время называю сына “нашим”.
– Саша, послушай, – прерывает меня мужчина. – Я все решу! Слышишь меня?! Успокойся! Ты должна успокоиться! Я все решу, поняла! Дай трубку врачу! – приказывает он в конце.
– Ты мне нужен, – на эмоциях я произношу это вслух. – Приезжай, пожалуйста… Ты нужен мне…
Внизу живота снова все сжимается адской болью. Я отдаю мобильный фельдшеру.
Не слышу о чем идет разговор, но чувствую некое облегчение. Мне хочется верить отцу своих детей. И я верю.
Мне сейчас жизненно необходимо во что-то верить.
Тук. Тук. Тук. В голове болезненные ритмы отбивает сердце, но я пытаюсь концентрироваться на дыхании. Окружающие правы – нужно успокоиться, дикой истерикой я делаю только хуже.
Успокаивающе глажу себя по животу. “Все будет хорошо, Дениска! Все будет хорошо!” – мысленно говорю сынишке, которому сейчас, думаю, не менее страшно.
В больнице меня определяют в палату. Врач сказал, что раскрытие пока не особо большое. Даже не знаю, радоваться этому или плакать.
Несколько часов такой боли я не выдержу.
С Диной все проходило гораздо легче. Но меня никто не спрашивает. Хожу из угла в угол еще часа четыре.
Потом мне ставят какую-то капельницу. Я даже не удосуживаюсь спросить. Да и какая разница?! Лишь бы помогли, спасли моего Дениску.
Кажется, мне даже удается вздремнуть. Из забытья меня вырывают какие-то голоса.
Я открываю глаза. Рядом никого нет, зато за дверью о чем-то оживленно спорят.
