Просто начать сначала. Я готов был забыть то, что ты трахалась с другим. Я готов был на все ради тебя, а ты? Что сделала ты?
Мои губы предательски дрожат. Я не рыдаю только потому, что паника перемешала внутри все ощущения, заполнив собой каждую клеточку тела, не оставив больше ничего. Только страх и ломоту в теле.
– Ты плюнула мне в лицо. Растоптала мои чувства. Предпочла быть шлюхой Руслана… И это стало огромной ошибкой, моя девочка… Большой, непростительной оплошностью…
Ладонь Антона оставляет мою щеку и тянется к пряжке ремня.
Я прекрасно знаю, что все это значит.
– Нет, пожалуйста, нет, – мотаю головой настолько, насколько позволяет удерживающая ее сзади мужская рука.
– Да, малыш, да. Теперь только так, раз по-другому ты не можешь, – голос мужа становится до тошноты противным, будто только сейчас я, наконец, увидела его настоящего.
В домик снова пробивается яркий луч света.
– Оставь ее в покое! – не терпящий возражений голос раздается от двери.
– Да, малыш, да. Теперь только так, раз по-другому ты не можешь, – голос мужа становится до тошноты противным, будто только сейчас я, наконец, увидела его настоящего.
В домик снова пробивается яркий луч света.
– Оставь ее в покое! – не терпящий возражений голос раздается от двери.
– А то что? – рычит Антон.
– А то я передумаю выполнять свою часть сделки, – баритон начинает принимать знакомые очертания, я узнаю его.
Мужу приходится отпустить меня и зачехлить причиндалы обратно в джинсы. Он выпускает из тисков мою голову, и я обессилено облокачиваюсь о стену.
– Держи себя в руках, если хочешь, чтобы я помог тебе, – негодует Тимофей.
– Ты обязан это сделать, потому что я уже исполнил все, о чем мы условились, – Антон разговаривает с другом Руслана в той же манере.
– Когда я уеду, можешь хоть грохнуть ее, но пока я здесь, чтобы пальцем суку не трогал. Мне не нужны лишние проблемы, ясно?!
– Сколько времени еще нужно? – вместо согласия отвечает мой муж.
– Я работаю над этим. Думаю, дня три, и он улетит в Москву.
Тогда можешь делать все, что захочешь.
Меня ситуация дико пугает. Хочется подавиться слезами, и меня снова тошнит. Опять вырывает в ведро."
"– Что с ней? – уточняет Тимофей у Антона вместо того, чтобы спросить у меня. Видимо, я ему настолько противна.
– Не знаю, – бурчит тот. – Может, перенервничала, или последствия принудительного сна – все что угодно!
Друг Руслана вдруг вспоминает о том, что я тоже могу поучаствовать в разговоре, и приближается ко мне.
