Видимо, далеко убежать не удалось. Тимофей поймал. Это первое, что приходит в голову, когда я окончательно понимаю, что меня похитили.
Становится очень страшно, но я все еще продолжаю держать себя в руках. Мне нельзя терять рассудок, я должна вернуться к дочери.
Кое-как поднимаюсь с пола.
Мои вещи почти целиком перепачканы пылью, как и щека, которую неприятно щекочет. Я усаживаюсь на пол, прижимаясь к стене.
Внимательно осматриваю помещение и, к своему ужасу, узнаю это место – заброшенный дом лесника, примерно в трех километрах от Брусков, моей родной деревни.
Данный факт пугает меня. Тут я отрезана от внешнего мира настолько, насколько это возможно. Тут меня не скоро найдут. Если вообще хоть кто-то вспомнит о ее существовании.
Здесь уже в моем детстве никто не жил. Мы с Антоном и другими ребятами часто бегали сюда. Лес вообще был для нас всем, потому что заняться в деревне было особо нечем, а там можно было почувствовать настоящую свободу.
Я всегда с теплом вспоминала то время, но сейчас старый домик вовсе не вызывает у меня положительных эмоций.
Оглядываюсь по сторонам с целью зацепиться хоть за что-то, что поможет мне выбраться.
Почему я здесь одна? Меня решили просто бросить? Связанной и голодной? Умру, а найдут меня, когда будет уже поздно.
Отличный план. Интересно только, откуда москвич знает про домик. Он не здешний, вряд ли ориентируется на местности. Я очень сильно в этом сомневаюсь.
Может, ему кто-то помог? Подкупил кого-нибудь из тутошних алкашей, которые за бутылку продадут собственную мать?
Хотя, все это вовсе не важно, если разобраться.
Главное – выбраться, освободить руки для начала, а потом уже решать что делать дальше.
Дорогу до дома раньше я всегда знала. Это было давно, но, надеюсь, что в моей голове еще остались такие нужные сейчас воспоминания, а лес не очень сильно изменился.
Шарю взглядом по помещению. Вот уж точно где все осталось по-прежнему. Длинный деревянный стол, лавка, старый сервант с выбитыми стеклами и небольшой шкафчик в углу.
Через маленькие деревянные окна в дом попадает солнечный свет. Не сказать, что сильно освещает, но окружающую обстановку разглядеть можно.
Решаю разрезать веревку, что связывает руки, об осколки стекла, торчащие острыми пиками в дверцах серванта.
Пытаюсь подняться на ноги, но тут же шлепаюсь назад. Дыхание учащается, когда я понимаю, что не могу двинуться с места. По организму прокатывается нова волна паники.
Оглядываюсь назад, чтобы понять в чем дело.
