Борис Владиславович не позвонил ей, хотя номера телефонов всех сотрудников висели возле поста. Он просто дождался, когда она придет в клинику на дежурство.
Они пили чай в сестринской, долго разговаривали, и к вечеру он уже казался Тане довольно милым. Ему было тридцать два года. Целоваться он больше не лез.
А через неделю они переспали. Таня пыталась отстаивать свою честь, но Борис Владиславович поведал ей, что люди перед свадьбой должны обязательно узнать друг друга, ибо существует такая вещь, как сексуальная несовместимость.
Надо убедиться, что между ними ее нет, иначе придется всю жизнь мучиться. Да и вообще, некоторые его знакомые, слишком целомудренные девушки, горько раскаиваются в своей былой неприступности. И теперь мечтают только о том, чтобы хоть кто-нибудь, хоть в подъезде… (Этот аргумент подействовал на не избалованную мужским вниманием Таню особенно сильно.) Еще он сказал, что она оскорбляет его своим недоверием.
В общем, ему удалось внедрить в Танино сознание мысль, что она должна, просто обязана лечь с ним в постель.
Воодушевленная туманными обещаниями, похожими на обещание жениться, одурманенная ложным чувством долга, замученная комплексом неполноценности, Таня уступила.
Заниматься с ним любовью было так же противно, как и целоваться.
В те годы уже выяснилось, что секс в стране все-таки есть. Рынок был наводнен всевозможными научными, псевдонаучными и откровенно похабными изданиями, обещающими неземные удовольствия.
Бедная Таня изучала наиболее фундаментальные, пытаясь понять, почему же ей-то физическая близость не приносит ничего, кроме омерзения, и как это можно исправить.
Но экспериментировать, как советовали авторы книг, не получалось. Борис не был щедр на нежности, да и вообще Таня удостаивалась его мужского внимания раза два в месяц, не чаще. А если она сама начинала ласкать его, просто обнимать, даже не желая вызвать близость, Борис обижался и говорил, что разнузданные приставания не украшают женщину.
Будь Таня поопытнее, поняла бы, что ее любовник просто боится опозориться, но бесхитростная девушка во всем винила себя.
Борис переехал к ней, однако о женитьбе не заговаривал.
Проще всего было, конечно, сказать: или штамп в паспорте, или возвращайся в свою коммуналку. «Ну вернется он, — уныло думала Таня, — и останусь я совсем одна. Ладно, подожду еще».
