— Мы все твои стишки наизусть знали, — сказала Милка, выскребая ложечкой мякоть авокадо из кожуры неестественно изумрудного цвета. — Похабщину утаить от детей невозможно. Это тебе не законы физики. Да, парадокс. Можно потратить годы на заучивание Тютчева или Пастернака, а матерные стихи запоминаются с первого раза и на всю жизнь. В этом году, например, все молодое поколение поселка просто бредит твоей «Балладой о члене».
Миллер поперхнулся, а Розенберг выглянул из кухни — убедиться, что дети их не слышат.
— Ты, Дим, знаешь байку про мальчика, у которого крайнюю плоть застежкой брюк прищемило? — спросил автор.
— Знаю. — Дмитрий Дмитриевич не утерпел, схватил кусочек авокадо и положил в рот. — Слушай, какая же гадость!
— Не спеши с выводами. Сейчас Милка приготовит салат, ты язык проглотишь… В общем, привозят несчастного ребенка в больницу, и доктор записывает в истории диагноз: поражение полового члена молнией.
Миллер вежливо улыбнулся. Анекдот был древним.
— А я написал как бы от имени женщины, которую бросил любовник.
Ладно, чего скромничать, меня постоянно бросают девки, разочарованные, что я не хочу на них жениться. Вот я и обобщил их проклятия в свой адрес. Слушай.
Розенберг еще раз убедился, что дети смотрят телевизор, приосанился и с выражением прочел длинную «Балладу», в которой были такие строки:
Но Бог не фраер, видит правду он,И молния с небес слетит, как птица,Тебе в штаны под грома перезвон."
"После чтения гость вежливо похлопал и спросил:
— Яша, а не боишься, что проклятие сработает? Ты же подвергаешься страшному риску!
Розенберг заржал.
— Почему бы действительно тебе не жениться? — продолжал Миллер. — Мне кажется, дети тебя поймут.
— Конечно, — сказала Милка, энергично растирая мякоть авокадо в миске толстого фарфора. Она скорчила страшную физиономию, и Миллер вспомнил, что эта привычка — строить гримасы, когда она занята физической работой, у нее с детства. — Были же у тебя приличные тетки, эта, например, которая ботоксом торговала.
Розенберг пригорюнился и допил вино из бокала Миллера.
— Я вам вот что скажу, — он закурил и молча сделал несколько глубоких затяжек, — женитьба не напасть, как бы после не пропасть. Знаешь, Милусь, Ольга Алексеевна до сих пор со мной. Вот мы сейчас готовим ужин, а я вспоминаю, что она любила, что не любила… Думаю, понравилась бы ей наша стряпня или нет. Ты не расстраивайся сейчас, Милусь, я знаю, ты тоже по маме скучаешь, но, видишь ли, потерять мать для человека естественно.
