— Авокадо будешь? — спросил Розенберг, указывая на пупырчатую зеленую грушу. — Не ел никогда? Тогда кладем его в нашу потребительскую корзину. Что, на одних пельменях сидишь, не готовишь себе? Жениться вам, барин, надо.
— А вам, барин?
Загородный дом Розенберга находился в коттеджном поселке на границе между Петергофом и Стрельной. На пологом склоне, ведущем прямо к заливу, каскадом стояли дома — такие разные, что поселок смело можно было назвать музеем архитектуры. Тут были и средневековые белые домики, перечеркнутые крестами балок, и южные мазанки, выглядевшие голо и нелепо без оплетающего их винограда, и даже настоящие дворцы в стиле барокко.
В центре поселка красовался настоящий костел, хотя на самом деле это тоже был жилой коттедж. Но больше всего Миллера забавлял дом, которому эксцентричные владельцы придали форму египетской пирамиды. «Либо жертвы дизайнера, либо экстрасенсы, — думал он, глядя на это нелепое сооружение. — Пирамиды якобы обладают уникальной энергетикой, вот хозяева и постарались.
Идиоты, конечно».
Перед рощицей асфальтовая дорожка круто поворачивала вправо, но Миллер знал: если пойти по тропинке, то, миновав ряд тощих березок, выйдешь прямо к заливу. Яша говорил, что правление уже несколько лет собирается вымостить тропинку и устроить частный пляж, но грустное запустение нравилось Миллеру гораздо больше. Приезжая к Розенбергу на уик-энд, он непременно гулял по заливу один, бесстрашно ступая по топкому илистому берегу, а потом забирался на ржавый баркас, который, судя по тому, что из щелей в обшивке росли чахлые деревца, стоял здесь очень давно.
Странно, находясь на баркасе, он не чувствовал щемящей тоски, которая неизменно охватывает человека в заброшенных домах. Наоборот, в нем просыпался азарт, тяга к приключениям и романтике, и появлялась надежда, что все еще будет хорошо. Миллер подолгу сидел на перилах баркаса, дышал сырым воздухом залива, пока не прибегали младшие девочки с криками: «Верещагин, уходи с баркаса! Обедать пора!»
Выйдя из машины, Миллер огляделся.
Фонари горели через один, и глупо было бы идти к заливу в кромешной тьме.
— Ладно, в следующий раз, — вздохнул он.
Пока Яша заезжал в гараж, пока они переобувались в прихожей, дети выбежали в холл встречать отца. Миллер привычно удивился красоте всех троих. Покойная Ольга Алексеевна красотой не отличалась. «Нет ли тут какой-нибудь душераздирающей семейной тайны?» — гадал Дмитрий Дмитриевич. Внешность всех трех девочек явно противоречила законам генетики.
