На узкой песчаной косе расположилось несколько неподвижных рыболовов, по-средневековому страшных в своих куртках с огромными капюшонами. Вдруг мимо Миллера пробежала большая крыса и исчезла в зарослях камыша, шелест которого разносился далеко-далеко в сыром воздухе. Сквозь затянутое тучами небо еле пробивалось блеклое осеннее солнце, и ему показалось, что он выпал из времени и пространства и теперь будет стоять на берегу так же незыблемо, как эти рыболовы.
Чтобы развеять чары, он достал сигареты.
Теплый огонек зажигалки на мгновение оживил серую хмарь.
Как же ему теперь попасть в эту районную больницу? А может быть, это судьба его кружит, не хочет, чтобы он достиг цели? Нет, кажется, его странный маршрут имеет вполне естественное объяснение. Когда сотрудница отдела кадров говорила «с электрички налево», она думала, что Миллер поедет из районного центра, а он приехал из Петербурга. Нужно вернуться на станцию и пойти в противоположном направлении, только и всего.
Проблема трудоустройства оказалась намного более серьезной, чем он думал вначале. Он-то считал, что сможет украсить собой любое медицинское учреждение, но, похоже, никто другой этого мнения не разделял.
Может быть, это постарался Борис Владиславович, разочарованный тем, что Миллер уходит с кафедры и над ним нельзя будет больше глумиться, а может быть, в клиниках, куда он обращался, хватало своих гениев, но везде его ждал вежливый, хорошо аргументированный отказ.
Он использовал все протекции, составленные Криворучко и Колдуновым, потом, переломив гордость, ездил по коллегам самостоятельно, но ответы везде были стандартными: к сожалению, свободных ставок нет, обращайтесь не раньше чем через месяц.
Первую неделю было еще ничего, но потом им стала овладевать паника. Неужели в этом огромном городе он никому не нужен? Неужели никому не интересны его знания и способности? И что же, черт побери, ему делать?
Обратиться к Розенбергу? Миллер знал, что друг не даст ему пропасть, сразу выделит ставку в своей клинике.
Но он понимал также, что это будет благотворительностью чистой воды. В качестве постоянного сотрудника он Яше не нужен. Поэтому он и не рассказывал ему, что находится в поисках работы.
У Дмитрия Дмитриевича были небольшие накопления, на которые можно было прожить несколько месяцев, особенно не нуждаясь, но образ жизни свободного художника убивал его.
