«Скажи «прощай» дождливым дням»… Песня нравилась Миллеру, но он не мог понять слов, кроме первой строки припева. Черт его знает, о чем там шла речь на самом деле, но ему хотелось думать, что о человеке, для которого прошло время невзгод и тяжелых испытаний и наступила радостная, безмятежная пора.
На дорожке появилась женщина; занятый своими размышлениями, Миллер не заметил, откуда она взялась. Вроде бы секунду назад никого не было — и вот, пожалуйста, перескакивает с одного камушка на другой, как горная коза.
Женщина вымокла до нитки и зонтик над головой держала скорее из принципа, ведь понятно было, что он не защищает от ливня.
Присмотревшись, Миллер узнал свою бывшую любовь Веронику Смысловскую.
Он бесстрашно распахнул окно и позвал ее. Пришлось орать во все горло, чтобы перекрыть шум дождя, и Вероника сразу его услышала. Прыгая по условно-сухим местам дорожки, как балерина на пуантах, она приблизилась к окну.
— Здравствуй, Дима.
— Здравствуй! Сейчас, погоди минутку… — Миллер взял офисный стул и спустил его на улицу, под окно, так что получилось крылечко. — Забирайся.
Он помог Веронике влезть в окно, забрал с улицы стул и закрыл створки.
— Вот, возьми полотенце, вытрись. Сейчас сделаю чай.
Она энергично вытерла голову, отчего стала похожа на удода. Но несколько взмахов расчески тут же вернули Смысловской ее обычный безупречный облик.
— Как ты здесь очутилась? — Миллер расставлял на компьютерном столе чашки и нехитрое угощение.
— Анализы сдавала.
— Проблемы со здоровьем?
Вероника сплюнула через плечо и постучала по столешнице.
— Плановое обследование. Решила сделать анализы и пройти специалистов в вашем хозрасчетном центре, а не мыкаться по поликлинике.
Бессмысленно было спрашивать, почему Вероника Смысловская, главврач одной из питерских больниц, не прошла обследование по месту работы. В отношении служебного положения она была болезненно щепетильна.
Миллер загляделся на Веронику. Ее живот был уже очень заметен, лицо округлилось, губы вспухли, как это обычно бывает у беременных. Вдруг он подумал, что ни одна женщина не носила под сердцем его дитя, и расстроился. Но огорчило его не отсутствие потомства, а то, что ему ни разу не пришлось быть виновником этой загадочной метаморфозы, происходящей в женщине, когда она ждет ребенка.
