Видимо, Гершель дурел на этой должности со скуки и в какой-то момент начал коллекционировать отпечатки. А позже обнаружил, что двух одинаковых просто не существует – даже у близнецов они разнятся. И с течением времени они практически не меняются, так что он вывел целую теорию о распознавании людей по следам ладоней.
– Вы хотите сказать, что следы моих рук могли остаться на револьвере?
– Не «могли остаться», а остались, – веско заметил Кошкин, – будем надеяться, что убийце не придет в голову снимать с револьвера отпечатки.
Я чувствовала себя хуже некуда и, чтобы хоть как-то реабилитироваться, поспешила объяснить:
– Я взяла револьвер в руки, чтобы рассмотреть выгравированные цифры на нем, – я назвала пятизначное число, которое было на рукоятке.
– Вы запомнили серийный номер револьвера? – Кошкин был удивлен и недоверчив.
– Да, и кажется, я могу опознать марку – это был «бульдог» – маленький револьвер с широким дулом и рукояткой… как клюв у попугая.
– Это и правда похоже на «бульдог», – пробормотал Кошкин.
– Лидия Гавриловна, вы находка, а не свидетель!
Он торопливо записывал цифры в блокнот, а я, воодушевленная похвалой, решилась продолжить:
– Степан Егорович, еще я подумала, что при выстреле должно выброситься большое количество пороха, ведь так?
Кошкин кивнул, наверное, понимая, к чему я веду, а я продолжила:"
"– Порох этот должен был осесть на одежде стрелявшего – на рукавах и манжетах в особенности. Так вот, я думаю, что вы вполне имеете право в интересах следствия изъять одежду у главных подозреваемых.
Порошинки ведь довольно крупные, их будет видно под лупой. Вы сможете это организовать?
Кошкин поразмыслил немного и снова кивнул. Хотя ответил с сомнением:
– Вы не думали, что мы можем этим спугнуть убийцу? Ведь, как я понял, главная цель у нас не просто вычислить стрелявшего, а найти и заставить говорить Сорокина.
– Думаю, Сорокин, если он здесь, гораздо более насторожится, если увидит, что полиция совсем не ищет убийцу. Он знает, что следствие ведется, и наверняка готов к этому.
Кошкин снова сделал пометки в блокноте, но заканчивать разговор не спешил. Наоборот, вел себя так, будто главное сказать еще предстояло.
– Есть еще кое-что, Лидия Гавриловна, – не глядя на меня, проговорил он. – Возможно, мне стоило с этого и начать, но я боялся, что вы разволнуетесь и разговора у нас не выйдет.
– Что-то случилось? Что-то с дядей?
– Нет, с графом Шуваловым все хорошо, я о другом.
