Пока я решала, можно ли ему верить, Евгений заговорил опять, теперь отведя взгляд и как будто даже через силу:
– Если вы подозреваете, что это Якимов организовал нападение на карету, то я не могу поручиться, что это не так.
Я не знала теперь, что и сказать. Не в его правилах было вот так сдавать товарищей, даже случайных. И должно быть, если Евгений так спокойно говорит, что «не может поручиться», видимо, у него нет и толики сомнений, что нападение организовал именно Якимов.
– Он очень странный человек, – продолжал Ильицкий, – математики все немного странные, но этот особенно.
Скользкий он какой-то и неприятный. У Якимова есть сын, Кирилл… мы служили вместе в 1878 году на Балканах. Совсем молодой парнишка, отличный парень и душа компании. Все знали, что в армию он поступил вопреки воле отца и родителя своего недолюбливал. Мне порой казалось, что он его даже боится. Он всегда избегал говорить о доме, о родных, но это чувствовалось и без словесного подтверждения. Один лишь раз помню, когда он говорил об отце открыто… мы были в некотором подпитии – а вы, Лидия Гавриловна, должны понимать, что язык в таких случаях развязывается очень быстро.
Так вот, кто-то спросил, отчего он поступил на службу в армию, а не занялся наукой, как его отец-профессор. На что Кирилл неожиданно расхохотался и сказал странную фразу, что никакой он не преподаватель, его отец."
"Мы с Кошкиным снова переглянулись понимающе. Быть может, конечно, младший Якимов имел в виду что-то другое, но в глубине души я уже ликовала: ведь я всегда, с первой встречи, чувствовала, что с Якимовым что-то не так! И еще меня бесконечно радовал тот факт, что Ильицкий, кажется, вовсе не на стороне этого лжепрофессора.
Но я все же спросила недоверчиво:
– Все, что вы рассказываете, совершенно не вяжется с тем фактом, что ныне вы с господином Якимовым приятельствуете.
– Н-да, приятельствуем… – ответил на это Ильицкий и теперь с каждым словом мрачнел все больше. – Когда я уволился из армии в ноябре прошлого года, мы случайно столкнулись с Якимовым в общей компании.
Он сам вспомнил, что я служил с его сыном, и именно он во многом принял участие в моей карьере. Я не всегда понимал, откуда столько чести мне… полагал, что ради сына, потому не противился. А теперь все больше пребываю в уверенности, что сын – это последнее, о чем он думал, – цели у него совершенно иные…
Признаться, я не вполне поняла смысл этих слов Ильицкого, которые он произносил чуть слышно и крайне задумчиво глядя на меня.
