– То есть вы находились в своей комнате, которая, кажется, расположена напротив гостевой спальни, где произошло убийство. Должно быть, вы слышали что-то? Шаги, голоса, выстрел?
– Нет, я ничего не слышала. Я спала.
– Вы не уложили детей, но легли спать сами? – с недоверием уточнил Кошкин.
– Да… я ведь сказала, что мне нездоровилось.
– Вы говорите, что спали, но, по показаниям Анны Стрельниковой, горничной, когда она обнаружила труп и закричала, вы сию же минуту выбежали из комнаты, были полностью одеты и заспанной не выглядели.
– Ей показалось, – ответила Катя не раздумывая.
Руки ее теперь лежали на коленях свободно, а когда она чуть повернула голову и я разглядела ее лицо, то оказалось, что она улыбается, довольная своими ответами. Кажется, Катерина решила, что допрос – это не так уж страшно.
И добавила еще:
– Я спала очень крепко, но, услышав этот дикий крик, конечно же, тотчас проснулась и выглянула.
В столовой снова надолго повисло молчание, в котором лишь было слышно, как перо Кошкина царапает бумагу.
Потом же Степан Егорович аккуратно надел колпачок на перо, закрыл крышку чернильницы и поднял глаза на Катю.
– Прекратите молоть чепуху! – он сказал это даже тише, чем говорил прежде, но тон его был столь резким и неожиданно грубым, что и мне за занавеской сделалось не по себе. – Мы можем прямо сейчас подняться в вашу комнату, открыть ящик бюро и вынуть револьвер, из которого застрелили Балдинского. Вы этого хотите?
– Я… я не понимаю, о чем вы, – пролепетала Катя, все еще пытаясь быть стойкой.
– Я не знаю ни про какой револьвер…
– Прекратите! – Кошкин теперь чуть повысил голос, на полуслове перебивая Катерину. А потом резко поднялся и направился к дверям, бросив ей на ходу: – Идемте!
– Куда?… – разволновалась та. Уже и следа не осталось от Катиного самодовольства. – За револьвером? Но…"
"– Револьвер мы и без вас заберем, а вам надобно сейчас проехать в участок. Для более детального разговора, – он раскрыл дверь и отдал распоряжение исправнику, стоявшему у входа: – Отведите барышню в карету.
Тут уже и я вскочила на ноги – о таком мы с Кошкиным не договаривались! Зачем ему везти ее в участок? Едва Катю увели, я немедленно вылетела из своего укрытия, переполненная негодованием.
– Степан Егорович, полагаю, вы слишком резки были с Катериной… – начала я, но Кошкин что-то очень разошелся и перебил уже меня:
– Лидия Гавриловна, напоминаю, что эта барышня замешана в убийстве.
