– Верно, это все Мари и ее нелепые выходки! Ну как можно было сказать такое о мадемуазель Волошиной?! Разумеется, это страшно обидело Алекса и Афанасия Никитича, и они теперь не хотят знаться с нашей семьей…
Бросив на стол карты, она достала платок и расплакалась уже откровенно. Поняв, что игра сегодня не пойдет, отложила карты и я, а потом – хоть и решила прежде не вмешиваться – все-таки сказала:
– Безусловно, дело в Мари. Но мне думается, что виной тому не ее выходки, а напротив – ее слишком добрые отношения с Алексом.
– Совершенно не понимаю, что вы имеете в виду… – всхлипнула Елена Сергеевна.
– Я лишь имею в виду, что частое посещение Алексом этого дома, его странная дружба с Мари и раньше были неуместны, а теперь, когда Алекс помолвлен… было бы просто возмутительно, если бы его визиты продолжались!
Признаться, я вовсе не была уверена, что у Алекса проснулась совесть, – скорее инициатива прекращения столь тесной дружбы исходила от его деда. Подслушанный мной на даче разговор позволял сделать вывод, что граф Курбатов не желает распространения слухов о его нежной, как выразился Алекс, дружбе с Еленой Сергеевной.
Отсюда и разрыв отношений.
Полесова же плакать хоть и прекратила, но теперь смотрела на меня с обидой.
– Я по-прежнему отказываюсь понимать, что вы имеете в виду! – сказала она. – Мари и Алекс лишь дружат! И мне крайне неприятно думать, что вы, Лидочка, разглядели в этой невинной дружбе что-то еще!"
"Спорить не было смысла, и я, собрав со стола карты, принялась их тасовать, надеясь снова вернуться к игре и прекратить эту бесполезную беседу.
Но Елена Сергеевна моему примеру не последовала: будто и не видя, что я раздаю карты, она поднялась из-за стола и рассеянно подошла к окну. Заговорила взволнованно:
– Решительно не согласна с вами! Мари ведь совсем ребенок – ей всего шестнадцать! Когда мне было шестнадцать, я еще в куклы играла…
– Могу вас заверить, что Мари давно уже не играет в куклы.
Полесова, казалось, хотела мне возразить, но вместо этого вздохнула горестно:
– Вы правы… сегодняшние дети так быстро взрослеют! И конечно, это целиком наша с Жоржем вина, что мы разбаловали Мари.
Меня маменька воспитывала совершенно иначе, в строгости. И жили ведь мы с маменькой не в городе, а в деревне, в батюшкином имении – я целыми днями то за вышивкой, то за вязанием. А наставницей у меня была англичанка лет пятидесяти – вся в черном, худая, высокая, угловатая, затянутая в корсет так, что я все в толк не могла взять, как она дышит.
