Нарядившись в новый брючный костюм цвета лайма, я вызываю такси и спускаюсь. Краем глаза замечаю, что у подъезда припаркован огромный черный джип, а около него стоит и курит амбал с внешностью зэка. Становится неуютно.
— Полин, доброе утро, — смотрит в мою сторону.
Откуда он знает имя?
Может быть, Пашков прислал за мной своего человека? Чтобы я побыстрее добралась и поделилась скандальными фактами, — мелькает в голове. Хотя верится с трудом, слишком амбал неприветлив.
— Здравствуйте, — сухо отвечаю и оглядываюсь по сторонам, чертыхаясь, что такси так долго не едет.
— Подвезти? — показывает взглядом в сторону внедорожника.
— Нет. Я с незнакомыми людьми не езжу, — бурчу приглушенно.
Что ему от меня нужно? Стремно как-то.
— А мы познакомимся, — резко подскакивает и хватает за руку.
— Больной? Не трогай меня! Я сейчас кричать буду, — начинаю сопротивляться.
— Ори, кто ж тебе мешает, разрабатывай легкие, — цепкими пальцами впивается в талию и пихает в машину. Достает какие-то грязные веревки и связывает за спиной руки.
Сил у него столько, что чувствую себя песчинкой, которую накрывает огромной волной."
"— Отпусти! — кричу и пытаюсь выбраться. Если мужик вывезет меня со двора — считай пропала. Становится безумно страшно. Меня трясет, и я начинаю плакать и звать на помощь. Но вокруг, как назло, ни души.
— Закройся, — рявкает в лицо. — И не советую выходить из машины, пожалеешь, — продолжает чуть более спокойно.
Амбал садиться за руль, нажимает на кнопку и блокирует все двери.
Все. Хана мне.
А все так отлично начиналось.
Мы выезжаем со двора, и я мысленно молюсь, что кто-то из соседей видел произошедшее в окно и вызовет полицию.
— Отпусти меня, придурок! Ты понимаешь, что это тянет на Уголовный кодекс? Платон вообще голову потерял? — визжу, пытаясь выпутаться из веревок.
— Идиотка, при чем тут Плат? Копай глубже, кому ты насолила.
— Не ври! — нервно выкрикиваю, — пытаясь сообразить, куда же меня везет этот амбал. — Я собралась сделать заявление в одну весомую газету, это его рук дело! Донесли уже?
— Клал он на твои заявления и истерики свой болт, у него дела поважнее — жену вернуть.
А у тебя, дорогая моя, на сегодня очень обширная программа. Яму будешь копать себе, усекла? — поворачивается и начинает ржать. Я смотрю на мужика размером со шкаф и мне совершенно не смешно. Ведь очевидно — он не шутит.
— Жену? Нахрен Платону сдалась нытливая Златуся. Не будет он с ней, а после того, как расскажу все подробности нашей связи — тем более.
