Ее ладони на моей шее, зарывается пальцами в мои волосы, тянет, царапает, а я коленом ей ноги раздвигаю.
Меня накрывает. Такого не было давно. Чтобы во всем теле прострел. Чтобы так ненавидеть и хотеть женщину, чтобы не знать, хочешь ее заласкать или разорвать в клочья, уничтожить!
За ложь. За надежду. За боль, которая проскальзывает в каждой молекуле моего тела, и остановиться, получить ледяной укол в самое сердце.
Оттолкнуть. Потому что целовать эту женщину смерти подобно. Можно не остановиться. Можно сжать ладони сильнее и разломать ее позвонки.
Прикрываю глаза.
Прихожу в себя, а она все на больное давит. Все свое говорит. Хотя я уже сказал ей, что помогу, что денег дам, врачей подключу.
Дети не в ответе за чужие грехи и ее дочь не виновата…
Но Ольга упрямо твердит, что эта девочка моя дочь, и я не знаю, что сделаю с ней за ту крупицу сомнения, которую она пытается зародить в моей душе.
Именно за это Ольга ответит. Ответит за надежду, которую с отчаянием смертника хочет привить мне. Но играть мы будем по моим правилам и никак иначе.
Моя клиника. Мои врачи. А дальше…
Дальше я говорю ей, что будет. По-любому зря она пришла ко мне и решила вскрыть нарыв, который и не заживал вовсе…
Нависаю над женщиной, которая до сих пор будоражит кровь, будит всех моих демонов и останавливаюсь, словно с размаху на стену бетонную натыкаюсь, пулевое и ножевое одновременно получаю, когда в спину мне летит тихое и удивленное:
– Мама…
Разворачиваюсь, как от удара кнута, и замираю, когда взгляд цепляет маленькую тонкую фигурку белокурого пушистого ангела в розовой пижаме.
Босая. Заспанная. С огромными голубыми глазами – кристально чистыми озерами…
Однажды я уже залип на этих глазах. В другой жизни, наверное, и вот сейчас на меня так же смотрит уменьшенная копия Ольги…
Маленький одуванчик с воздушными локонами – кудрями.
– Ты плинц?
Спрашивает и глаз от меня не отводит. Восторженных каких-то. Горящих чистейшим детским интересом.
– Нет. Меня зовут Марат.
– Малат…
Совсем крошка…
Даже мое каменное сердце дает трещину.
Дети не должны болеть. Дети не должны страдать. Свои или чужие – неважно…
Но малышка не выглядит больной.
А вот реакция Ольги меня поражает. Она срывается к девочке, осматривает ее, как если бы та поранилась. Держит маленькие ладошки в своих руках.
Хмурюсь и провожаю мать и дочь взглядом, когда Ольга уносит девочку. Сам иду следом.
Замираю в дверях и наблюдаю за ними. Подобно вору, покусившемуся на чужое…
Под ребрами печет и болит.
