Солнце на мгновение ослепило. Прищурившись, выставила ладонь перед глазами и прошла до перил.
Во дворе оказалось непривычно людно.
Драконы, крестьяне... Все заняты своим делом.
Так оно и должно было быть.
Жизнь налаживалась.
Недалеко от северных ворот стояли две снаряженные широкие телеги. На первой охотники привезли туши кабанов для разделки и заготовки на зиму мяса. А вот на второй повозке я разглядела Баура.
Повинуясь непонятному чувству, спустилась с крыльца и на расстоянии обошла повозку. Близняшки обнаружились за спиной дракона.
В простых мешковидных платьях. Не причесанные. Зареванные.
Так непохожие на себя обычных.
— Только не вздумай сейчас раскиснуть и ринутся их спасать! — голос Критеса за спиной заставил вздрогнуть. — Поверь, сестра, это лучший вариант их наказать. Они станут теми, кем и должны были. Судьба их настигла. Не леры они, а крестьянки.
— Как и мы, брат, — выдохнула я, обернувшись к нему.
Красив! В дорогом темном сюртуке с голубым шитьем на манжетах, белой рубашке, высоких сапогах с отворотом — прямо хозяин жизни.
Валенсо убрал все следы гематом и кровоподтеков. И не скажешь, что перед тобой проигравший лерд.
Критес буквально преобразился, встряхнув с себя пыль поражения и неминуемого забвения.
— Ну нет, Алисия. Я поваренок! — Он нервно хохотнул.
— Лучше даже в шутку больше никогда и нигде этого не говори, — шикнула на него и снова взглянула на сестер. — Думаешь, они выживут?
— Я буду приглядывать за ними краем глаза, — пообещал брат и склонил голову набок.
— Правда, больше за Сафирой, чем за Юолой. Я никогда не замечал, что одна из девочек просто ведомая. Может, будет толк с нее.
— Не думала я, что все так закончится. Наш род практически исчез.
— Есть ты и я, — как-то неуверенно пробормотал брат.
— Это уже не семья, — мой голос упал до шёпота.
— Дай всем нам время, Алисия. Время понять и принять себя. Свыкнуться с новыми реальностями. Время осесть пыли войны. А там, может, и создадим наконец эту семью. Не мы, так наши дети.
— Никогда не слышала от тебя таких речей, Критес.
— А я никогда их и не произносил, — хмыкнул он. — Я разделил свою жизнь на ""до"" и ""после"". Когда ты протянула мне ладонь, что-то сломалось внутри. Потребовались недели, прежде чем я осознал себя проигравшим. Улегся гнев, пришло смирение. А за ним и мысли о том, как жить дальше. Планы...
— Я полагаю, заживешь ты хорошо, — не удержалась я. — Уж больно хитер ты, брат, и изворотлив. Знаешь, когда озарятся и каяться.
