Ощутив сквозняк, гуляющий по полу, потянулась за шалью и укуталась.
— Талья, почему не отвечаешь?
— А что мне говорить? — она так и не зашла в комнату. — Нужно было на что-то покупать тебе обезболивающее. Полынь полынью, да только ей одной дела не поправишь.
— Но… — я слегка опешила от такого признания. — Но ты же говорила — деньги давал брат!
— Обманула, он и слушать о тебе не желал, как и твои сестры. Поэтому я распродала всё, что было. Замок обнищал, закрома пусты, боюсь ещё немного и наш молодой лерд начнёт сам приторговывать нарядами своих сестёр, да и собственными кафтанами.
Если он там еще живой."
"Нет, конечно, я знала, как относятся ко мне близняшки. Они становились невыносимее с каждым годом. Порой я не понимала, как мы могли родиться все от одной матери. Предпочитала думать, глядя на них, что меня нашли на огороде за кухней в капусте. Но Критес... Хотя... зачем я себя обманываю, не дал бы он ни монеты.
— Талья, — мой голос дрогнул, — зачем ты это сделала? Зачем обманула? Я же могла и терпеть.
На что ты жить теперь будешь? Я же для тебя хотела хоть что-то сберечь!
— Выкрутимся, — негромко отозвалась она. — А соврала... Не знаю зачем, наверное, чтобы тебе легче стало. Я же вижу, как ты страдаешь от их эгоизма, — я открыла было рот, чтобы возразить, но она опередила. — Да-да, и не пытайся там отнекиваться. Семья для тебя не пустой звук. И тебе хочется верить, что и для Критеса тоже. Про этих двух жаб болотных я промолчу. Но переживать рано, пока нас кормят и здесь. Наряды твоей матушки я сохранила, хотя Юола и Сафира спрашивали о них.
Гадюки ненасытные.
— И что? — тяжело вздохнув, я размяла поясницу.
На балконе что-то загремело. Мелькнула тень. И снова глухой удар...
— Понаставила здесь горшков. Дались тебе эти цветы, лучше бы чего полезного посадили, — услышав привычное ворчание молочной сестрицы, немного успокоилась. — В общем, я сказала им, что платья продали первыми. Но они под тобой, там под кроватью в сундуке.
— Да лучше бы ты их продала, чем кольца с браслетами, — проворчала я.
— Не лучше. Вынь я хоть одно платье — раскрылся бы обман. Отобрали бы и это.
Правда в ее словах была.
С каждым днём дела в замке становились только хуже. Пиры, балы... Об этом уже давно забыли и не вспоминали. Слуги ушли. Остались лишь единицы: кому просто некуда деваться. Те, у кого ни дома, ни семьи. На столе по утрам порой обнаруживался лишь хлеб.
— Значит, воины брата не пришли, — тихо пробормотала я, предчувствуя беду.
