Маша неторопливо пошла по дорожке, выхватывая взглядом фамилии с надгробий.
Когда солнце коснулось макушек деревьев, она потерла воспалившиеся от усталости глаза и села прямо в траву рядом с дремавшим псом. Полтора часа она бродила, расширяя круги, и теперь с уверенностью могла сказать, что Марины Мякининой на кладбище нет.
«Это еще ни о чем не говорит. Родственники могли похоронить ее в другом месте».
Спросить бы у сторожа, но он так и не появился.
– Пойдем домой, Цыган.
10
Перед отъездом Татьяна познакомила Машу со всеми соседями.
Маша записала их имена в тетрадку. Первым, выделенным в красную рамку, там стояло имя Полины Беломестовой.
– Она негласная староста Таволги, – сказала Татьяна. – А может быть, и гласная, я не знаю, как у них здесь дела обстоят.
– Ты здесь живешь уже год и не знаешь, как у них обстоят дела? – Маша насмешливо выделила «у них».
Татьяну это не смутило.
– Не хочу погружаться в хитросплетения их отношений. Во-первых, неинтересно. Во-вторых, начнешь – завязнешь в этой топи.
Кто кого когда обидел, кто кому что остался должен… Нет, спасибо. У меня как-то сама собой выстроилась с ними дистанция. Меня это устраивает. Их, надеюсь, тоже. Вон дом Беломестовой, почти пришли. Подожди, докурю.
Маша посмотрела искоса на бывшую приятельницу. Татьяна выглядела спокойнее и увереннее, чем когда-либо. Прежние жалобные интонации, приглашавшие «Пожалей меня, раздели мои страдания», сменились медлительной, флегматичной манерой.
Она снова курила, и курила много, перестала красить свои черные волосы, чтобы скрыть седину, носила заляпанный краской мужской комбинезон из магазина рыболовных принадлежностей, меньше говорила и больше смеялась.
– Не вздумай назвать ее Полей. Она Полина, Полина Ильинична.
Маша заверила, что не собиралась называть незнакомую женщину Полей.
– Даже если вы выпьете и она будет настаивать, – все равно не называй.
За этим предупреждением крылась какая-то загадка.
«Будет меня спаивать и требовать называть ее Полей», – думала Маша, идя к Беломестовой.
Цыган проводил ее до перекрестка, но затем побежал к церкви привычным путем."
"Вечерело, и запахи обострились. Ветер нес с собой дым: Тамара Пахомова топила баню. Пахло горькой травой и пылью. Сумерки лишали предметы привычных очертаний, и издалека дом Беломестовой был похож на хлебную горбушку с дырками, прогрызенными мышами.
Полина увидела Машу в окно и вышла встретить.
