– У меня скоро день рождения, – сообщила Леночка. – Мне будет шесть лет! Вот!
Растопырила пятерню, покрутила левый кулачок, прикидывая, с какой стороны отогнуть палец, и выбрала большой.
– Раз, два, три, четыре, пять, шесть!
– День рождения – это хорошо, – согласился Илюшин.
Ребенок ему нравился, однако он не испытывал ни малейшего желания поддерживать ее бессмысленное чириканье. Будь здесь Бабкин, тот уже выспрашивал бы подробности о намечающемся празднике, о том, какие подарки она мечтает получить, и все это с доброжелательным любопытством… Но он не станет развлекать чужое дитя.
У нее для игр и дружеской болтовни имеется полный коттедж взрослых плюс трое арендованных детей.
Он уже решил, что придется встать и уйти в дом, сказав, что у него дела. Но Леночка сидела молча, и это его озадачило. Он ожидал, что она будет болтать, не затыкаясь.
Илюшин покосился на нее через плечо.
Да, сидит. Вытянула короткие исцарапанные ножки. Мордочка безмятежная, как и полагается ребенку, избежавшему супа. Жмурится под солнцем.
"
"Макар задумался, сообщила ли ей Жанна, что мама вскоре вернется. Взрослые дружно соврали, что мама в отъезде, и вот, наконец, настал день хороших новостей. Наверняка сообщила, и дала послушать сообщение, а потом чмокнула звонко эту пухлую загорелую ножку. «Ленку целуй в коленку».
«Бедный маленький человечек».
Его охватила – нет, не жалость, но что-то вроде неловкости, которую благополучие испытывает перед лицом горя. А ей вскоре придется его пережить, в этом он не сомневался.
Из-за этой неловкости Макар Илюшин не встал и не ушел в дом, а остался на крыльце, бок о бок с чужим ребенком.
– Почему ты не играешь со своими друзьями? – спросил он. – Репетиции, должно быть, уже закончились.
– Они обещали за мной скоро зайти. – Леночка оживилась. – Я пригласила их на праздник! – Она не везде выговаривала «р», и получилось: «пвазник». – Интересно, что они мне подарят?
– Ну, не знаю, – сказал Макар. – А что ты хочешь получить?
Она хотела белочку, какой-то сложный кубик – по крайней мере так понял из ее описания Илюшин, – и блестящие тарелки, чтобы она могла научиться играть вместе с Пелагеей, Назаром и Яшей.
Поначалу Макар полагал, что речь идет о посуде, и это недопонимание вызвало у нее громкий смех.
– Тарелки бить нельзя! Мама иногда бьет. Прямо швыряет об стену – бах! Бах! Но папа говорит, что не надо так делать.
Она, без сомнения, больше доверяла мнению отца, чем матери.
– А я однажды бежала босиком и ногу порезала об осколки.
