Чтобы записать и прислать Жанне сообщение, нужно было купить с рук телефон, переправить его в Лазаревское или самому приехать туда, состряпать фальшивку, позвонить, выкинуть мобильник… А главное, все это впустую. Прошло всего несколько часов, а мы знаем больше, чем утром. Например, почти со стопроцентной вероятностью знаем, что Баренцева мертва. Иначе зачем так заметать следы?».
Он поднялся.
– Позвоню Татарову, огорчу его. Родным будем что-нибудь говорить?
– Нет. До результатов экспертизы считаем, что это все наши предположения.
Пока мы не располагаем фактами, нам нечего предъявить семье.
Бабкин согласно кивнул.
В комнате на полу был разложен рисунок Макара: антропоморфные мотыльки вились вокруг уродливой рыбы, их личики несли печать страха, гнева, злости… «Кесарю – кесарево, Илюшину – илюшиново», – сказал себе Сергей, с трудом отводя взгляд от изображения. Оно притягивало. Давало ложную надежду, что если вглядеться в танец этих уродливых человекоподобных существ, если совершить некое внутреннее усилие, вдруг откроется истина: в глубине, за карандашными линиями встанут узнаваемые фигуры и расскажут свою правдивую историю.
Он вспомнил название: стереокартинки. Когда-то его раз за разом завораживала эта метаморфоза: из набора черточек и цветных пятен формировалось трехмерное изображение – пугающе объемное, близкое и такое достоверное, словно сама бумага, на которой оно было напечатано, обрела рельеф. Надо только правильно всмотреться. Сначала расслабить взгляд, приблизить лист к лицу, а затем медленно отводить, не фокусируясь на нем…
Но с картиной Илюшина это не сработает.
Каждому свое. Он, Сергей Бабкин, лишен способности, отсыпанной Илюшину сполна, – способности улавливать и выстраивать закономерности из месива данных. Ах да, чуть не забыл: ключевое слово – «верные». Верные закономерности.
«Как называется эта способность? Черт, ведь помнил! Апофигения, что ли».
– Точно! – вслух сказал он. – Илюшин – апофигений.
«А я кто?»
Внезапно он совершенно успокоился.
Разочарование, усталость, злость на себя – все исчезло, будто мусор, смытый волной. «Илюшин – гений, а я – рабочая лошадь. Что должна делать лошадь? Тащить плуг».
Эта мысль его нисколько не огорчила.
Аккуратно обойдя лист ватмана, Сергей остановился перед схемой, висящей на стене. Вот его поле деятельности. Маршруты, поездки, звонки, разговоры…
Взгляд уперся в сдвоенную булавку на карте: Белорусский вокзал.
