Уж точно не в чайнике! – Она коротко рассмеялась, но вновь посерьезнела. – Марина умерла. Ох, упокой Господь и прими душу ее! – Маша узнала интонацию Тамары Михайловны. И неторопливое, торжественное движение руки от лба к груди для крестного знамения тоже было ее.
Она тяжело вздохнула.
– Если Марина умерла, кто убил мою курицу?
– Марина и убила. Мертвые любят кровь. Поэтому на крыльце ничего не было.
Маша на несколько секунд закрыла глаза. Темные пятна замерцали на изнанке век, а между ними поплыли головастые червячки – должно быть, те самые микро-орга-низмы, перебравшиеся из воды в ее мозг.
– Здесь лес хозяин, – доносился до Маши уверенный детский голос. – Сначала взял Марину к себе, потом вернул. Только они возвращаются уже другими. Это я виновата.
Маша открыла глаза и повернула голову на внезапно одеревеневшей шее.
– Я загадала в лесу на ведьмином круге, чтобы Марина вернулась, – объяснила девочка в ответ на ее невысказанный вопрос. – А загадывать надо было правильно. «Вернулась живая-здоровая и чтобы ни один волосок не упал».
Про волоски обязательно надо говорить. Я не сказала, и Марина теперь ходит по Таволге. Только она, ну, неживая. Плохо, конечно. – Ксения вздохнула. – Мне ее надо найти. Если у вас еще одну курицу убьют, вы мне скажите, ладно? Это значит, ей у вас понравилось, она к вам часто будет наведываться.
– Зачем тебе ее искать?
– Кто привел мертвеца, тот может загадать ему потом одно желание, – авторитетно объяснила Ксения. – Мертвец обязан выполнить.
Марина здесь из-за меня. Она должна теперь сделать, что я попрошу.
– А что ты попросишь?
Маша была уверена, что не получит ответа под предлогом «нельзя рассказывать о желаниях, иначе не сбудутся». Но девочка спокойно отозвалась:
– Чтобы бабушка жила еще сто лет и никто меня отсюда не забрал.
Маша так же медленно повернула голову обратно и стала смотреть в небо. Почему шея ворочается как у Железного Дровосека? Продуло ее, что ли? Или это пепел покойной курицы стучит в ее выю?
– У тебя два желания, – уточнила она.
– Чего?
– Ты в одну обертку хочешь упаковать две конфеты. Первое твое желание – про бабушку, второе – чтобы тебя не забирали.
Ксения, забыв про палочку и часы, уселась перед Машей.
– Ой, и правда, – огорчилась она. – Я не подумала. Надо как-то по-другому… Сейчас, я соображу…
Она почесала за ухом, точно щенок. «Напрасно я развожу панические настроения на ровном месте, – думала Маша, краем глаза наблюдая за ней.
