В отличие от Оксаны, выпроваживавшей всех своих любовников без лишних слов после того, как их обязанность была исполнена, Юрий вел себя иначе. Он принес девушке кофе. Сделал ей массаж. Обращались они друг к другу на вы, и Бабкин записал в блокнот: Екатерина Дмитриевна. После массажа Юрий ушел в душ, девушка присоединилась к нему, и оттуда еще полчаса доносились хихиканье и плеск.
– Хвала Аллаху, что в душевой нет камеры. Это какое число?
– Пятое августа.
– Интересно, где в это время была Баренцева, раз он так безбоязненно привел любовницу.
"
"Выйдя вместе с девушкой, Юрий вернулся час спустя. Он постоял с расслабленной улыбкой, а затем начал уборку. Наблюдая, как Баренцев планомерно уничтожает следы измены, Бабкин отдал должное этому человеку: тот подошел к делу основательно. Поменял белье, проветрил, прошелся пылесосом по ковролину. «Все правильно: у твоей подруги длинные, прямые, темные волосы, и если горничная найдет волосок и доложит хозяйке, тебе не на кого будет свалить вину».
Бабкин представил, как эту запись просматривала Баренцева, и ему стало не по себе.
Все усилия Юрия были тщетны. Он не знал о главном – о глазке нацеленной на него камеры. Перед ним был человек, занятый самым бесплодным в мире трудом.
Закончив с уничтожением следов, Юрий сел в кресло и замер, глядя в окно, за которым постепенно сгущались сумерки.
– Сколько он уже сидит? – Бабкин подумал, что неправильно запомнил время.
– Сорок минут.
Сорок минут – без книги, без телефона, даже без чашки чая. Наконец Юрий встал и вышел.
Вторник – тишина.
Среда – никого, кроме горничной.
В четверг Юрий привез девушку снова. Все повторилось: постель, кофе, душ, болтовня, и снова сорок минут одиночества. Бабкин пристально вглядывался в этого человека, даже попросил дважды Илюшина остановить запись, чтобы можно было рассмотреть его лицо. Может быть, он молится? Нет, Юрий просто смотрел в окно.
– Я бы предположил, что он обдумывает развод, но все сходятся на том, что развода Баренцев боялся как огня.
Пятница, суббота, воскресенье – никого.
– Так, значит, дважды – одна и та же любовница, – подытожил Сергей. – На этом вроде бы все. Что дальше?
Илюшин встал, потянулся. Покружил по комнате. Остановился перед большой, в полстены, картой перемещений. Она постоянно дополнялась новыми маршрутами.
Бабкин очарованно глядел на нее. Вот она, настоящая работа! Не озарения, которые к делу не пришьешь, не всплески интуиции, а огромная кропотливая муравьиная деятельность.
