– Кайден, т-ты…
– Жив и полностью здоров, дорогая «матушка», – насмешливо перебил ее Фарн, умудрившись опять так произнести последнее слово, что оно прозвучало в его устах почти ругательством. – И теперь желаю знать, что здесь, Тхот побери, происходит? В чем вы обвиняете мою невесту?
– Дорогой, я так рада… так рада…
Я впервые видела растерянную, не представляющую, что сказать Джалану. Внезапное выздоровление пасынка явно не входило в ее планы. Скорее всего, она рассчитывала, что эйрэ будет долго, тяжело болеть, и тем самым позволит мачехе безнаказанно творить все, что та пожелает.
А может даже, тихо умрет, не приходя в сознание, – не без помощи заботливого имперского целителя, разумеется – и освободит место для второго наследника, Иннила. В общем, надежд теплилось много, теперь они рухнули, и Химере не сразу удалось справиться с нахлынувшими на нее эмоциями.
Неверие, разочарование, злость, отчаяние… На ее лице эмоции сменялись одна за другой. Только вот радости, о которой она заявляла, среди них не было.
Восторга по поводу появления наследника Джалана точно не испытывала.
В отличие от Белиссы.
Как бы племянница повелительницы ко мне ни относилась, но о Кайдене, судя по всему, совершенно искренне волновалась. Она первая из троицы опомнилась и бросилась к Фарну:
– Эйрэ, с вами все в порядке?
Но тут же, отлетела назад, отброшенная барьером в руки Небина – под предупреждающий рык Шуаррэга, разозленного покушением на охранный щит.
Пока «подружка» выпрямлялась, поправляла одежду, волосы и прожигала меня полным злобы взглядом – словно это я во всем виновата и толкнула ее, – Джалана успела прийти в себя.
Все-таки эта женщина потрясающе быстро меняла маски. Откашлялась, приняла грациозно-величественную позу, спрятав подальше свои истинные эмоции, и ласково пропела:
– Замечательно, что ты снова с нами, сынок. Повелитель очень ждал твоего возвращения и я…
– Эннари… – напомнил Фарн, нисколько не впечатленный показной родительской заботой."
"Химера прикусила губу, недовольная тем, что ее постоянно перебивают, но ответила все так же сдержанно, хотя в голосе прорвались злые нотки.
– Эта особа, – ткнула она в меня пальцем, чтобы ни у кого не осталось сомнений в личности злодейки, – совершила несколько проступков сразу. Напала на леди Белиссу Никс в ночь атаки на Твердыню, что само по себе недопустимо для лишенки. Но мало того, обездвижила и усыпила свою жертву, а затем сбежала, бросив Бэллу одну, беспомощную и беззащитную, каэдам на расправу.
