– Герман с детьми, с домработницей – ну, ты ее видела, Нина, хорошая такая тетка, беженка из Казахстана, русская, за детьми будет приглядывать. Но у меня все равно сердце не на месте. У него работа серьезная, не до домашних дел ему…
– Элечка, если что, и я могу быть на подхвате! – не выдержала, поддалась жалости Лиля. – У меня есть время, я с удовольствием.
– Нет-нет, я не могу нагружать людей своими проблемами… – Эля смахнула со щеки слезу. – Но все равно спасибо. Буду иметь в виду.
Звонок в глубине квартиры. Потом хлопнула входная дверь, через минуту в комнату заглянул Чащин, все в той же бронебойной скрипучей кожанке.
Поскрипывая, подошел к Эле, с нежностью поцеловал жену в щеку.
– Ты как, детка? – едва слышно произнес он.
– Все хорошо, – кротко ответила она. – Вон, с Лилечкой болтаю.
Чащин уставился на Лилю неподвижными, немигающими, круглыми (точно у краба) глазами, несколько секунд сверлил ее взглядом. Затем изрек:
– Явилась, значит. Лили Марлен… Марш ко мне, говорить будем!
Лиле от его голоса стало совсем тоскливо, не по себе.
… В кабинете у Германа Лиля села в кресло, сжалась, приготовившись к скандалу.
Но Чащин начал спокойно, будничным таким голосом:
– Продюсер одобрил все то, что вы с Жекой успели накропать.
– Да?!
– Ты же не думаешь, Селуянова, что я буду тебе врать… Да, одобрил. И мне нравится. Вполне, все живенько так.
– А… а маньяк? Ты думаешь, этот персонаж вписывается в сюжет? – робко спросила Лиля.
– А почему нет? – пожал плечами Чащин. – У вас все с юмором, без чернухи… Как в оперетте.
Что, собственно, и требовалось.
– Надо же… – пробормотала растерянно Лиля.
– Единственное, сцена с погоней – не то. Как-то слишком серьезно. Ну, это тот эпизод, где киллер по приказу чиновника пытается убить Машу как свидетельницу.
– Затянуто слишком? – встрепенулась Лиля.
– Нет, по хронометражу – нормально. Но… мало комедии. Вы должны с Жекой переписать эту сцену. Да, и в концовке обязательно счастливый финал. Все преступники пойманы, все злодеи наказаны, все герои вознаграждены.
Лиля сидела, рассматривая свои ноги, не в силах поднять головы. Как сказать Чащину, что она отказывается от работы? Отказывается от гонорара, готова вернуть аванс…
– Герман, я… я не могу, – выдавила она из себя.
– Чёй-то ты не можешь? С Онегиным, с Женькой поругалась?
– Не совсем, но… да.
– Он готов просить прощения. Хотя, как он выразился, сам не понимает, в чем виноват.
– Ты с ним говорил? – вскинула Лиля голову.
– Естественно.
