С Олей он бы так не разговаривал. Он бы ей мягко улыбнулся своей сногсшибательной улыбкой, сказал бы «ну ладно, бывает», приобнял за талию и позвал бы на кофе или покататься на тачке. А, может, и сразу в номер. Ну или куда там эти мажоры своих девчонок таскают?
Слезы брызнули из глаз так резко, словно внутри кто-то нажал кнопку. Потекли горячими ручьями по щекам, закапали на руку Ника, которой он все еще зажимал мне рот, и он заткнулся на полуслове.
— Ты…чего? — вдруг спросил он растерянно, убирая ладонь с моих губ.
Но я молчала и только тихо, зло рыдала, чувствуя, как внутри жжет от огнем от обиды и еще чего-то непонятного.
— Эй, ну что ты, все хорошо, ничего же не случилось, — пробормотал Ник и неожиданно мягко провел кончиками пальцев по моей щеке, стирая слезы. — Не надо плакать, мы же все решили. Соболь не в обиде, а я…
— Ты. Мне. Не поверил, — сдавленно, между рыданиями, выговорила я. — Ты сразу решил, что я ворую… ты даже не выслушал меня…
— Слушай, да любой на моем месте так бы решил. Все, хватит уже реветь.
Давай, сестренка, успокаивайся.
— Я тебе не сестра! — буквально выплюнула я, чувствуя, как изнутри поднимается волна ярости. — И ты мне не брат! Мы друг другу никто!
— Хорошо, мелкая, ну…
— Я не мелкая! — прорычала я. — Прекрати меня так называть! Да, может, я маленького роста, тощая и страшная, но это не дает тебе вообще никакого права так со мной обращаться! Все, отъебись от меня, я пошла!
Я попыталась вырваться, но Ник крепко обхватил меня руками и не давал двинуться с места.
— Отпусти меня! — шепотом завывала я, отчаянно сопротивляясь. — Отпусти!
Ник встряхнул меня, а потом уставился мне в лицо. Он был почему-то бледным и взволнованным.
— С ума сошла? — он тряхнул меня еще раз, как тряпичную куклу. — Что за херню ты несешь? С чего ты взяла, что ты страшная?
— А какая я?
— Ты красивая.
— Ты врешь!
— Красивая.
— Но не такая красивая, как Оля, да?
— Кто такая Оля?
— Ты издеваешься надо мной, да? — бессильно проговорила я, задыхаясь от слез.
Подняла глаза на Ника, ожидая увидеть там насмешку, или презрение, или досаду, но во взгляде потемневших серых глаз этого не было. Было что-то другое, непонятное.
— Это ты, блядь, надо мной издеваешься, — с отчаянием выдохнул он, прижал меня к книжному стеллажу и поцеловал.
Поцеловал!
Его губы оказались нежными и опытными, а сам Ник горячим и нетерпеливым. Он уверенно разомкнул мои губы и скользнул внутрь языком, лаская и буквально вылизывая нежную изнанку рта.
