И не в этой ли бодренькой уверенности, что «все еще впереди», истоки инфантильности немалой части молодых? И опять я призываю тебя, читатель, сверить свою душу, свою жизнь с судьбой того поколения, с судьбой Георгия Суворова.
«Мои сверстники, — писал Наровчатов, — спокойно относились к возможности собственной гибели. У многих из нас были стихи и о своей смерти, которая угадывалась в будущих боях». Молодой, сильный, жизнелюбивый Суворов жил в постоянной готовности к смерти, которая если и проходила мимо, то, значит, это стоило жизни кому-то другому.
«Вначале было неприятное ощущение того, что через минуту можешь умереть, — признавался Георгий в письме к сестре. — Постепенно привык. Научился воевать». Да, веря, что «вновь придет к своим таежным тропам», веря в свою поэтическую судьбу, веря в большую и настоящую любовь, которая впервые пришла к нему на фронте, поэт внутренне был постоянно готов к смерти. И это мужественное, скорбное чувство не могло не стать стихами:
Когда ж найдут меня средь мертвых тел,С улыбкой грустною кивнут на ветер:— Он весело страдал и сладко пел… —А может быть, и вовсе не заметят.
Но этот мимолетный мотив — естественный, когда вокруг столько смертей, подчас и вправду безвестных и незаметных. Нет, конечно же, Суворов был уверен в памяти товарищей, а главное — в отмщении:
Ведь вспомнят и о нас, как мы суровоВ последний раз припомнили о нем:— Он был средь нас… Товарищ мой, ни слова,Мы в честь него ударим в ночь огнем!Вот еще строчки из никогда не публиковавшегося, да, впрочем, и не дописанного до конца стихотворения «Художник», которое я нашел в полевой сумке поэта, хранящейся в Нарвском городском музее:"
"…Я видел, как застыл он на сугробе,Когда рвануло землю перед ним,Как он взглянул на струйки алой крови,Как стал глотать он розоватый дым.
Потом друзьям, испытанным солдатам,На кровь свою глазами указал:— Она врагам покажется закатом,Но как рассвет стоит в моих глазах…Именно так все и случилось 13 февраля 1944 года: при форсировании скованной льдом реки Нарвы поэт был смертельно ранен осколками вражеского снаряда, разорвавшегося посредине боевых порядков взвода, который он вел на левый, эстонский берег.
Суворов умер в медсанбате на следующий день, 14 февраля, и был похоронен в братской могиле на берегу Нарвы возле деревни с есенинским названием Криуши.
Суворова не стало: оборвалась одна из двадцати миллионов жизней, которых стоила Победа.
