— Совершенно не дают работать! Вчера дохлую кошку в окно подбросили, сегодня…
— Ну, Фантик, убью! — Этот вопль исторгается из груди Незнакомца.
Казарма. Она заставлена фанерными ящичками со всевозможной восточной снедью и завалена связками писем. Посредине, точно хан, сидит Маг, а вокруг расположились земляки, наша героиня, Чудо, Муха и другие. Маг рассказывает:
— У меня по русскому в школе пятерка была. Я даже на олимпиаду в Москву ездил. И девушка у меня тоже русская…
— А чего ж ты дурака-то валял? — уплетая, спрашивает Чудо.
— Глупый был. Ребята говорили, если делать вид, что по-русски ни бум-бум, служить будет легче. Махнут рукой: мол, что с этой чурки взять…
Вдруг кто-то вбежал в казарму.
— Фантика убили!
— Кто? — спрашивают в один голос.
— Террорист какой-то!
Все высыпают на улицу, где в этот момент на носилках проносят забинтованного Фантика."
"— Ты жив, Фантик?! — спрашивает Светлана.
— Я больше не буду, Светла-а-н… — стонет Фантик.
Театральная сцена. Идет репетиция.
Маршал, чем-то похожий на Ворошилова, сидит за столом. Входит израненный комбат:
— Товарищ маршал, высоту взять не удалось!
— Сколько людей у вас осталось? — спрашивает маршал.
— Девятнадцать, включая меня…
— Восемнадцать, — поправляет маршал и кивает охране. — Расстрелять!
Репетиция закончена. Маршал выходит за кулисы, расстегивает мундир. К нему подскакивает молоденькая актриса:
— Эдуард Николаевич, ваша жена…
— Она здесь? — опасливо спрашивает «маршал».
— Нет, она звонила и просила передать, что у нее мотор троит, она на техстанцию проскочит, а потом вас заберет.
Где-то через час.
— Через час… — переспрашивает «маршал» и бросает на молодую актрису плотоядный взгляд. — Риточка, а ведь мы скоро «Трех сестер» будем ставить. Какая из них вам нравится больше? Выбирайте любую!
«Маршал» пытается обнять актрису и вдруг замечает Светлана Булатова, наблюдающего всю эту сцену из-за ящиков с реквизитом.
— Молодой человек, вы кого-нибудь ищете? — недовольно спрашивает «маршал».
— Нет, больше не ищу! — отвечает Светлан.
Поворачивается и уходит.
Кабинет на Лубянке. Посредине комнаты сидит Гиви-Белый-Порошок. На запястьях наручники. Вокруг бегает Мухрай-средний, причитая:
— А я ему верил, верил, верил… Боже, он говорил, что все это делает из любви к искусству.
— Конечно, — соглашается полковник Хватов. — Почему же ему не любить кино, если в ящиках из-под реквизита можно перевозить неограниченное количество наркотиков.
