То, что он чувствует себя в нем раскованно не то открытие, которое могло бы меня удивить, я слишком хорошо знаю, как долго он к этому шел.
– Выглядишь официально, – положив трубку, он смотрит на белую блузку, в которую я одета.
Я не могу разгадать его настроения, в последнее время он делает все, что хочет, и сейчас тон его голоса совсем не официальный.
– Я была в нашем университете, – говорю ему. – Встречалась кое с кем в деканате, собирала информацию.
– Хочешь там работать? – спрашивает ровно.
– Хотела пару лет назад, – изучаю свой маникюр.
– Но Миша тогда постоянно болел, и я поняла, что мне удобнее будет работать из дома. Мой поезд ушел. Я не стала подавать документы в аспирантуру.
Чернышов молчит, и я перевожу на него глаза.
Прижав к губам кулак, он смотрит на меня, и фамильная складка между его бровей становится чуть глубже, чем секунду назад.
– Если ты этого хочешь, все можно решить, – говорит из своего кресла.
Эта забота могла бы вывести меня из себя еще неделю назад, но сегодня выходить из себя я не намерена, но это не значит, что мне не больно.
Его не было рядом, когда он был нужен.
Кажется, он тоже это понял, иначе не смотрел бы на меня с этим напряжением в глазах.
– Я ни о чем не жалею, – сообщаю ему. – Я сделала тот выбор. Я не хотела, чтобы Миша кочевал между мной и моей матерью, тем более что у нее тоже не было на него времени.
Мы оба понимаем, кто этот “тоже”, и меня злит то, что любая тема наших разговоров, как гребаное минное поле, но он сам сунулся в него со своими благородными порывами.
– Ты никогда не просила моей помощи, – его голос звучит, как металл. – Ни одного раза. Ни в одном вопросе за эти три года.
– Мне не нужна твоя помощь, – заверяю его. – Ты опоздал на пять лет.
– На пять лет? – подается вперед. – Хочешь сказать, что пять лет назад ты просила меня о помощи? Я даже не знал, откуда в нашем доме берется еда.
В нашем доме?!
Я зря сюда пришла. Зря!
– Ты забывал даже о моем дне рождения! О какой помощи я могла тебя попросить?!
– О любой.
Ты знала, что я сделаю все, что смогу.
– Я обязательно бы попросила, если бы видела тебя больше пяти часов в сутки. Чего ты хочешь? Зачем все это?!
Мой голос эхом разлетается по кабинету, и его сопровождает стук в дверь.
Пряча свое пылающее лицо в волосах, жду, пока, звеня посудой, его секретарша выставит на стол поднос с коллекционным кофейным сервизом и удалится со словами:
– Нотариус здесь.
