Глаза цепляются за знакомые черты и резко застывают на лице Чернышова.
Чуть заросший щетиной, он смотрит на меня, не оставляя сомнений в том, что давно знает о моем присутствии.
Выражение его лица непроницаемое, но взгляд тяжелый и пристальный.
На нем серый джемпер, обрисовывающий контуры и рельефы мышц груди и рук. Поврежденная рука покоится в перевязке.
В новой концепции наших отношений я бы должна ему кивнуть. Растянуть в улыбке губы. Сделать что угодно. Что угодно ничего не значащее. Любой жест, как будто мы старые добрые друзья.
Но я просто смотрю на него в ответ, не шевелясь. Как будто мне снова девятнадцать, и я вижу его впервые.
Эта блажь слетает с меня не раньше, чем в тот момент, когда рядом с его столиком появляется высокая, стройная брюнетка с черными волосами и яркими раскосыми глазами. В зеленом платье, которое второй кожей обтягивает фигуру.
Мне за шиворот будто вылили ушат ледяной воды.
Но даже, несмотря на это, я продолжаю рассматривать женщину, которую он, наверняка, трахает.
Серьги в ее ушах и огромный бриллиантовый булыжник на пальце в тон серьгам.
Медленно переведя глаза на Руслана, вижу, что между его густых темных бровей образовалась складка.
Вместо дружеской улыбки мне хочется адресовать ему средний палец.
Отвернувшись, я смотрю на Камиля."
"Вслушиваться в его слова мешает понимание, что у меня приступ дезориентации в пространстве.
Почему это так больно, твою мать?!
– Я пойду, помою руки, – встаю со своего стула.
Все время, пока петляю между столиками, стараюсь двигаться медленно и непринужденно, и в этот раз я не бегу.
Я не позволю себе бежать. Больше никогда.
Глава 20
Оля
Наши дни
Он ждет в коридоре.
Вытянув вдоль тела здоровую руку и чуть расставив ноги в темно-синих джинсах, занимает собой проход узкого, тускло-освещенного коридора, за которым бурлит жизнь ресторана.
Пяти минут наедине с собой мне хватило, чтобы унять взбесившиеся мозги. Мне вдруг становится легко быть вежливой, но, когда говорю “привет”, холод в моем голосе такой очевидный, что мне понятно – я пытаюсь обмануть саму себя.
Я не смогу с ним дружить. У меня не получается!
Его глаза прогуливаются по моему телу. По груди, ногам. Касаются моих распущенных волос, упираются в мои глаза.
– Привет, – говорит неторопливо. – Отдыхаешь?
– Как видишь, – пожимаю плечом.
– Где Миша? – интересуется.
– У родителей.
За последние годы черты его лица стали тяжелее. Не осталось ничего юношеского.
