Мой рабочий телефон звонит без перерыва. В итоге просто бросаю его на тумбочку, чтобы взять паузу.
Понедельник – исторически загруженный день в моем рабочем трафике, но ощущение такое, будто находясь на больничной койке, я работаю плотнее, чем в администрации.
– Доктор зайдет через часик, – говорит женщина, собирая свои инструменты на лоток. – Подколоть обезболивающего?
– Не надо.
– Если что, зовите.
Киваю, водя пальцем по тачпаду ноутбука. Изучаю планы повесток сегодняшних комитетов, решая, к какому из них удаленно присоединиться.
Медсестра бесшумно выходит из палаты, оставляя меня одного.
Сбросив с кровати ногу, съезжаю на подушке и ставлю ноутбук на живот.
В горле немного сухо. Мне нужно пить больше жидкости, но я нихрена не дисциплинированный.
С тех пор, как два дня назад я пришел в себя на этой койке, вокруг все перемещаются достаточно бесшумно.
Я отдыхаю на больничной койке впервые в жизни. Я на пятьдесят процентов не помню, как вообще сюда попал, так херово мне не было никогда.
Осложнение в результате воспаления участка ткани, фрагмент которой был удален. Это самое неудачное падение в моей жизни.
Когда пришел в себя и смог самостоятельно отлить, первым делом вызвал главного, чтобы как минимум поздороваться, а как максимум воспользоваться своим административным ресурсом. Главврач был готов к встрече и заверил, что сдохнуть под носом у дежурных врачей мне бы не дали. Просто произошла путаница, в которой еще предстоит разобраться.
Врачи здесь отличные, с этим я не спорю.
Персонал тоже профессиональный, и я надеюсь, что сдохнуть мне действительно не дали бы.
Дверь опять открывается, запуская в палату Мишаню. Сын уверенно топает ко мне, его комбез шуршит, в руке маленький черный пакет.
– Привет, пап, – объявляет сын.
Подняв глаза, смотрю на дверь за его спиной.
Секунда, и в проеме возникает Саня Романов. Проходит внутрь, закрывая за собой дверь, и от этого его действия мое нутро ошпаривает разочарованием.
Два дня.
Два дня я жду, что она придет, но она передает Мишаню своему брату, самоустранившись от любых наших контактов, и я вдруг понял, что такое положение вещей меня не устраивает.
Я хочу ее увидеть.
Понимаю и принимаю этот факт, испытывая внутреннее волнение, которое, был уверен, уже просто неспособен сгенерировать.
Я ошибался.
Я все еще могу испытывать волнение, почти как пацан, представляя, что в дверь моей больничной палаты войдет бывшая жена.
