Я долбаных пятьсот раз пытался ответить себе на вопрос, почему отфутболиваю покупателей, но когда подбирался к ответу слишком близко, посещало желание раскрошить очередную кружку или согнуть вилку.
Я просто закрыл наш дом на ключ. И оставил свой главный актив пустым и нетронутым. Об этом знает только риелтор.
Оля скользит глазами по моему голому торсу. Делает глоток из бокала и облизывает губы, говоря:
– Еда остывает.
Кивнув, подхожу к пакетам в углу у стены, и беру тот, что с логотипом сетевика электроники.
– Это тебе, – вручаю, проходя мимо.
– Что? – бормочет, забирая пакет.
Это ноутбук. Я не знаю, чем владеет она, но решил, что он в любом случае пригодится, раз уж у нее далекоидущие бизнес-планы.
Пока расправляюсь со своим ужином, она вскрывает коробку и изучает серый корпус с эмблемой надкусанного яблока. Посмотрев на меня, говорит с легким укором:
– У меня есть ноутбук.
– Будет еще один, – жую, глядя в тарелку.
Конечно, это не так эпично, как “мерседес”, перевязанный красным бантом.
Полощу белым вином рот, смешивая его со вкусом риса и мясного рагу. Чувствую покалывание на затылке и задаю вопрос, который волнует меня давным-давно:
– Почему ты не пользуешься машиной?
Перевязанный красным бантом “мерседес” у нее уже есть. Подарок к рождению сына. Наша первая приличная машина. Тогда я решил, что ей она нужнее, чем мне, ведь у меня была служебная, правда не уверен, что она вообще когда-нибудь садилась за руль своей самостоятельно.
Только вместе со мной. Пару раз. Твою мать. Я не мог проебать и этот момент…
Упираюсь губами в кулаки и смотрю на Олю, повернув голову.
Она откладывает коробку и сообщает:
– Меня занесло на выезде из поселка. Выбросило на встречную полосу. Там был лед. На дороге. И была встречная машина. Миша тоже был со мной, ему было три месяца. Пронесло, но я сильно испугалась. Я с тех пор больше не садилась за руль.
– Ты шутишь сейчас?! – я почти ору.
Почти ору, роняя на стол кулак.
Теряю налет гребаной усталости, глядя на нее в бешенстве.
Ее глаза блестят, они влажные. Это выводит из себя еще сильнее.
Она знает, почему я бешеный, иначе не раздувала бы так свой красивый нос. Никогда в жизни мне не хотелось придушить ее так, как сейчас. Даже гребаные презервативы рядом не стояли.
– Не ори на меня… – шепчет.
– Почему я узнаю об этом сейчас?! – я ору и буду орать.
На нее вообще в этой жизни никто никогда не орал. Никто, кроме меня.
