– А чего тут странного? – развел Елисей руками, делая вид, что смутился. – Красота, она любой живой душе понятна.
И только тут Елисей вдруг сообразил, что понятия не имеет, как ее зовут. При первой встрече им было не до знакомства, а после их папаша не счел нужным представлять его своим дочерям. В общем, это нужно было как-то исправлять, поэтому, смущенно кашлянув, Елисей поправил папаху и как заправский сердцеед, чуть поклонившись, добавил:
– Вы уж простите, сударыня, но я имени вашего так и не знаю.
– А ведь и верно, – удивленно ахнула девица.
– Как вас звать, я прекрасно помню. Имела честь слышать, – озорно улыбнулась она. – А вот меня вам так и не представили. Как и сестрицу мою. Екатерина Николаевна.
– Весьма польщен, сударыня, – снова поклонился Елисей. – А вы не боитесь так откровенно про секрет папашин?
– Да вы ж и так знаете, – небрежно отмахнулась Екатерина. – Помню, папа всю дорогу до города никак понять не мог, с чего вы вдруг так сразу про все узнали.
– Так дело-то нехитрое, – усмехнулся Елисей, аккуратно поддерживая девушку под локоток и помогая обойти куст.
– Ликом вы схожи. Все трое. Сразу видно, одна кровь.
– Но вы первый, кто угадал, чья именно, – не уступала девушка.
– А может, я первый, кто не побоялся папаше вашему правду сказать? – не удержавшись, поддел ее парень.
– А вы дерзкий, – развернувшись к нему всем телом, удивленно протянула Екатерина. – Я это еще в тот раз заметила.
– Не был бы я дерзким, сидеть вам с сестрицей в гареме турецком, – хмыкнул Елисей, пожимая плечами.
– А правду говорят, что вы вообще ничего не боитесь? – помолчав, вдруг спросила девушка.
– Ничего не боятся только безумцы, – отмахнулся парень. – Я умею правильно риск оценивать.
– А еще говорят, что вы очень много знаете и умеете, но совершенно не помните, у кого и чему учились. Это тоже не так?
– Так, – скривился Елисей. – Болел я сильно. В станице нашей мор был. Вот я и заразился. Бабка, царствие ей небесное, уж и попа позвала. Тот меня и отпел, и соборовал, а я возьми да выживи.
Вот только памяти лишился. Попервости даже бабку родную не признавал. Потом стало всплывать в памяти всякое. Да видать, не все всплыло.
– Это страшно, – помолчав, тихо вымолвила девушка. – Жить, и не помнить о себе ничего. Страшно, – еще тише повторила она."
"– Ну, что-то я помню, – спокойно отозвался Елисей. – Да только отчаиваться было в то время нельзя. Из всех, кто в станице жил, в живых только четверо осталось. Я с бабкой, подруга ее да казак один.
