Прозрачная штора отодвигается, и в окне появляется рыжая девчонка в розовой ночнушке.
Но не Ксения!
Очень похожа, такие же длинные волосы, но явно младше.
Издаю вздох разочарования и тут вижу, как откуда-то сбоку появляется еще одна девчонка. Длинные рыжие волосы, розовая ночнушка и лицо… Родное, любимое!
В этот момент мою грудь переполняет до отказа щенячья любовь. По-другому не назовешь, ибо это искреннее безграничное обожание.
– Ксюшенька… – шепчу одними губами.
Она будто слышит, отодвигает что-то от окна, а потом две девчачьи головки выглядывают на улицу.
Порыв ветра треплет их волосы, девчонки морщатся, но не уходят.
– Тимур, – тихо пищит Ксения. – Ты как тут?
Как я тут? А я тут вопреки всему, и меня даже десять ружей вряд ли остановят.
И вроде бы идеальный момент, чтобы резко начать каяться во всех смертных грехах, заодно признаваться в любви, обещать луну с неба.
Но все, что умудряюсь выдать, – лишь глупый вопрос:
– Я тебе весь день звоню, почему не отвечаешь? С ума меня свести хочешь? Учти, недолго осталось!
Ее глаза расширяются, она охает и тараторит:
– Тимур, у меня папа телефон забрал, он совсем с ума сошел! Я не виновата, я бы взяла трубку…
На последнем слове губы Ксении начинают дрожать.
Ты ж моя умница, ты ж моя красавица! Прав я был, когда не поверил словам ее папаши про то, что она не хочет меня видеть. Хочет!
Щенячья любовь окончательно накрывает меня, разом отключает голову. Забываю все слова, какие хотел ей сказать, говорю только:
– Солнышко, можно я тебя украду?
Ее лицо надо видеть.
Она удивляется, потом резко оглядывается по сторонам, смотрит на сестру.
– Я никому не скажу, – тут же качает головой та. – Могила!
Ксения мнется, видно не зная, что делать.
– А куда украдешь? – спрашивает.
– Домой, – киваю с уверенным видом.
И тогда Ксения делает то, чего я от нее так ждал, но на самом деле и близко не рассчитывал на подобный исход дела.
Она без лишних вопросов и споров вдруг залезает на оконную раму, а потом плюхается мне прямо в руки.
Подхватываю ее, кое-как стягиваю с себя куртку, кутаю в нее Ксению. Вечер-то холодный!
Прижимаю жену к себе.
– Милая моя, дорогая, самая-самая любимая… – шепчу ей на ухо и целую в щеку.
Чувствую, как она обнимает меня, тоже шепчет:
– Я очень-очень скучала!
При этом стремится плотнее прижаться.
На секунду сдавливаю ее, дурею от удовольствия.
Девчонка вроде как собирается встать на землю, но я не спускаю ее с рук.
– Ты же без обуви, простудишься, – говорю ей.
