Все усложнилось настолько, насколько это вообще возможно. Я не знал, как объяснить Тане все происходящее. Я боялся за ее психику. Даже мне было нелегко уместить в голове все, что происходило, а ведь этому предшествовали долгие годы практики и медитации. Я учился, я постигал эту науку… А на мою женщину это просто обрушилось. На мою несвободную женщину. Это тоже все усложняло. То, что она столько лет была сосредоточена на другом…
— Степан…
— Да, Стелла?
— Все хорошо? Я видела, как Таня вылетела отсюда, как ошпаренная…
— Я не знаю, Золото… Я не знаю.
— На свете существует не так много вещей, которые могли бы вызвать твое недоумение.
— Это как раз тот случай.
— Хочешь поговорить?
Я задумываюсь над вопросом Стеллы. Хочу ли? Она могла бы понять. Я ей много всего рассказывал об этом, объяснял. В теории она была довольно неплохо подкована.
— Все сложно, знаешь ли. Таня моя. Только она находится далеко не на том уровне, чтобы осознать этот факт и принять его.
— Но это ведь поправимо?
— Наверное.
Если она найдет в себе силы довериться мне. Похоже, я здорово все усложнил сегодня.
— Мне жаль…
— Не знаю, почему все пошло псу под хвост! Во-первых, я касался Тани до этого, во-вторых, мы довольно плотно пообедали! Я понятия не имею, как это произошло при таких условиях…
— Да, что произошло, Степа?!
— Мы слились… Мы практически полностью с нею слились!
— Эээ… полагаю, речь идет не о физическом контакте?
— Правильно полагаешь, — я вскочил на ноги и заметался по кабинету, — чакры засветились! Она испугалась… Резко все оборвала — так тоже нельзя!
— Да, вылетела она, явно не в себе… Мы столкнулись в дверях.
— Вот! Ты видела… И как мне теперь поступить? Как объяснить человеку, далекому от всего этого, что между нами произошло?
— Слушай, Степ, а не лучше ли пока просто не вдаваться в детали? Если ваша духовная связь настолько сильна, то, вполне возможно, что она сама все поймет. Постепенно… Ты ее манишь… Для женщины это немаловажно.
— Физика — это здесь, — я опускаю распрямленную ладонь к полу, — А у меня вот тут ядерный взрыв, — стучу костяшками по лысой черепушке.
— А ты начни с того, что понятно ей. Нельзя впервые поставить человека на лыжи и отправить его на зимнюю олимпиаду.
Ладошка Стеллы скользнула по моему лицу — успокаивая. Я обнял ее тонкую талию и опустил лицо в ароматные волосы. Своей жизнью, всем, чем я сейчас являюсь, я обязан этой стальной женщине. Она вытащила меня. Дала новые ориентиры.
