— Лесь, сколько еще осталось?
— Две композиции на родительские столы…
— Отлично, давайте я чем-нибудь помогу…
Занять руки. Занять голову. Не думать, не думать, не думать… Втыкая веточки черноплодной рябины между кремовых роз и листьев папоротника, я повторяла эти слова как заклинание, но страх все сильнее захлестывал. Он был иррациональным. Во всяком случае, вряд ли бы его понял любой другой человек. Никто не мог уразуметь, почему я так долго терплю измены мужа. Меня считали мазохисткой, мне даже никто не сочувствовал, как это обычно бывает в таких случаях.
Глядя на меня, люди скорее крутили пальцем у виска. Им казалось, что это так просто — взять и перечеркнуть все, что было. Стереть из памяти, выдрать из сердца. Разрушить семью… А я не могла! Для меня семья была неприкасаемой. Самым ценным, что вообще может быть. Возможно, оттого, что я сама росла сиротой. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было всего два года. Воспитывала меня старенькая бабушка. Ласковая и добрая… Но даже она не могла заменить мне маму и папу.
А потом, как-то сразу из детства, я попала во взрослую жизнь. И, наверное, просто с нею не справилась…
— Тань… Таняяя…
— Да? — очнулась я.
— Телефон…
Я растерянно смотрю на молоденькую девочку, подрабатывающую у меня флористом, и перевожу взгляд на вибрирующий айфон, лежащий чуть в стороне. Увидев, кто звонит, резко хватаю трубку.
— Привет, старший сын… — щедро сдабриваю голос радостью.
— Привет, ма. Ну, рассказывай, как вы там…
— Ничего. У Демида сегодня выпускной, ты помнишь?
— Забудешь тут.
Мы с ним чатились вчера до полночи… Все уши мне прожужжал.
— Он может. — Улыбаюсь, почти по-настоящему. Я безумно рада слышать Данила. Он мне нужен сейчас. Очень нужен.
— У вас все хорошо? С папой и…
Голос Данила обрывается, и мое сердце обрывается вместе с ним. Я догадывалась, что и для него беременность отцовой любовницы — не новость, но… даже сейчас не была готова обсуждать эту тему.
— Нормально… Расскажи лучше, как проходят твои сборы!
— Мам… — он ничего не говорит.
Между нами повисают непроизнесенные слова и тысячи километров. Я бы хотела его обнять. Моего маленького большого сына. Я бы так хотела его обнять…
— Я ужасно по тебе соскучилась, Данька… Ужасно!
— Я тоже, мама. Ты… ты держись, ладно? И… может, к черту его?! Ну, правда! Сколько можно?!
Сглатываю колючий ком в горле и зажмуриваю глаза. Я не одна… Я не хочу сломаться у посторонних на виду.
— Давай потом, ладно? — наконец выдавливаю из себя.
