В зале ожидания слишком многолюдно и шумно. Голубкин сидит рядом со мной на не слишком удобном, обитом дерматином стуле и противно стучит пальцами по подлокотникам.
— Перестань, Саш. И так нервы ни к черту.
Он косится на меня, но свои движения прекращает.
— Мы точно ничего не забыли? — спрашивает в который раз, как будто если это случилось, нас бы кто-то выпустит из терминала.
— Ничего, — повторяю снова, молча встаю и отхожу к огромным, от пола до потолка, окнам, за которыми как на ладони — самолеты. Одни недвижимые, другие — готовящиеся взлететь.
Чуть левее полным ходом идет посадка. Взгляд цепляется за бритую под ноль макушку мужчины, мелькнувшую вдалеке, и тут же скрывшуюся в салоне самолета. Я чувствую… Это Степа. Нет, я знаю, что это он! Срываюсь и бегу. Сама не знаю, куда. К нему… К нему, господи боже.
Сердце рвется из груди. Сердце опережает ноги. Я бесцеремонно расталкиваю людей и мчусь, окидывая сумасшедшим взглядом проносящиеся электронные вывески. Выход шесть, десять, тринадцать…
— Женщина, вы куда?! — меня хватают за руки, мне больно, но эта боль не сравнится с той, что в душе.
— Мне надо в этот самолет! Куда летит этот самолет?!
— Дели. У вас есть посадочный талон?
Я замираю, и меня тут же отпускают. Моргаю, чтобы сосредоточиться и уловить суть обращенного ко мне вопроса.
— У меня есть лишь до Мюнхена. Но… Я могу купить! Я могу купить билет до Дели…
— Извините. Но это невозможно. Посадка на рейс уже завершена.
Мои руки опускаются. Все внутри опускается… Боже! Я обхватываю свое тело и униженно, едва слышно шепчу:
— Пожалуйста… Пожалуйста… Мне нужно в этот самолет.
Задержите рейс… Пожалуйста, задержите…
Чувствую, что по лицу бегут реками слезы. Крупные капли стекают вниз по щекам, замирают на губах и заострившемся подбородке. Глаза смотрящей на меня женщины наполняются пониманием и сочувствием. Но разве это мне может помочь? Вообще хоть что-нибудь может? Закрываю глаза. Ощущение такое, что я лежу в гробу, который вот-вот засыплют землей. А мне все равно… Я уже умерла.
Мое сердце выпрыгнуло из груди и помчалось вслед за сердцем Степана. Сердцам без надобности посадочные талоны…
Отступаю на шаг, другой… Под пристальными взглядами толпы возвращаюсь к окнам. Медленно бреду по длинному-длинному залу терминала, скользя пальцами по стеклу. Оставляя на нем следы. Картинка перед глазами расплывается из-за слез, но я все равно вижу, как самолет Степана начинает движение. Поворачивает… набирает скорость… Взмывает вверх.
