Но в остальном Тревор выглядел здоровым, как конь. И рассказывая ему о таком страшном диагнозе, он старался изо всех сил, чтобы сделать для Марка отличное Рождество… Нет. Марк сделает все, что в его силах, чтобы спасти человека, в котором он как никогда нуждался.
— Пойдем со мной. Пожалуйста, — Марк дернул его за руку, но Тревор удержался.
— Марк…
Он прервал его нежным поцелуем.
— Пожалуйста, — он должен был знать, прямо сейчас, убедить себя, что Тревор был живым и здоровым, и, если бы у него было какое-либо право голоса в этом вопросе, он остался бы таким.
— Ты сам сказал больше никаких разговоров, так что позволь мне просто показать тебе.
Он повел Тревора в спальню и остановился у подножия кровати, повернувшись к нему лицом. Тревор кивнул и опустил руки, в его глазах отражался калейдоскоп эмоций — боль, печаль, тоска — его разум кружился за этими синими глубинами. Но под всем этим была страсть. Это было то, что Марк хотел прямо сейчас, чтобы все, о чем он думал, подняло на поверхность желание и полностью перенесло Тревора в ощущения и чистые эмоции — жизнь в ее чистом проявлении.
Он поцеловал еще одним сладким поцелуем бархатистые губы Тревора. Отрешенность парила в воздухе вокруг Тревора, когда Марк медленно начал расстегивать рубашку, как будто он был за невидимым барьером.
— Позволь мне любить тебя, — прошептал Марк в губы Тревора. — Прямо здесь, прямо сейчас. Позволь мне любить тебя.
Тревор закрыл глаза и застонал.
— Марк… — его голос был хриплым, рваным.
— Пожалуйста, — Марк снова поцеловал его, мягко, благоговейно, надеясь, что Тревор поймет слова, которые он, казалось, не в состоянии произнести.
Несколько секунд спустя всхлип Тревора сменился стоном, и он подался вперед к поцелую, пытаясь углубить его, но Марк отступил, смягчая его, пока Тревор не согласился. Он не собирался торопить события. Так же, как в первую ночь в отеле с Тревором — желание убедиться в том, что он отдал этому человеку все, что имел. Сейчас это имело значение больше, чем когда-либо, как будто это был его последний шанс испытать что-то волшебное.
Что-то, что он никогда не найдет в своей жизни снова. Неважно, что говорил Тревор, если бы у них был только год вместе, это был бы год на всю жизнь.
С каждой освобожденной Марком пуговицей Тревор распалялся еще больше, но Марк контролировал темп, пока их рты танцевали в чувственном танце. Он освободил последнюю пуговицу на рубашке Тревора и медленно стянул ткань с его подтянутых плеч.
