Они развелись, когда мне было двенадцать, и он был слишком занят работой и путешествиями, чтобы быть полноценным отцом.
— Прости.
Марк пожал плечами.
— Что было, то было. Могло быть намного хуже.
Тишина опустилась между ними, и то же отчаянное, сокрушительное чувство затянуло его обратно в свои глубины, пытаясь проглотить его целиком, как это было много лет назад.
— А как обстоят дела сейчас? — прикосновение Тревора коснулось его руки, он нашел руку Марка и переплел их пальцы. Этот жест вернул его в настоящее.
— Она гордится тем, насколько успешным ты стал?
Марк медленно покачал головой, с благодарностью сжимая его руку.
— Я не разговаривал с ней почти десять лет. Даже поздравительной открытки на день рождения или Рождество не было.
Тревор на секунду затих, и вибрирующий гул обогревателя номера казался слишком громким для такой тихой ночи.
— А как насчет твоих братьев? Сколько у тебя их?
— Двое. Оба младше. Рик, средний сын, принял меня. Он был моим лучшим другом, пытался побудить меня снова рисовать.
Но потом его призвали, и он пошел в армию, — комок разрастался в горле, мешая ему говорить. — Он… он так и не вернулся домой.
— Мне очень жаль, Марк, — сказал Тревор. Его мягкий голос отразил чувство утраты, которое с удвоенной силой поднялось в груди Марка. Прошли годы с тех пор, как Рик был убит, но боль так и не уменьшилась.
— И еще есть Энди… — Марк выскользнул из рук Тревора, касание внезапно стало слишком интимным, и посмотрел через плечо Тревора на все еще падающий снег за окном.
— Последнее, чего он хотел, был брат-педик. Я понятия не имею, где он сейчас и что он делает со своей жизнью. Я уверен, что бы это ни было, наша мать гордится им, — Марк захлопнул рот, опешив от яда в своих словах, сказанных им же, и закрыл глаза. Он не хотел видеть что-либо в пристальном взгляде Тревора, который мог бы увеличить его желание соответствовать. И почему он рассказал все это человеку, которого только что встретил? Он никогда никому не рассказывал вслух о своем прошлом или мечтах, но потом, он действительно не задумывался о том, что он делал в течение долгого времени.
Заставить его мать гордиться им, было его единственной движущей силой так долго, что в его жизни действительно не было места ни для чего другого.
— И ты никогда не возвращался к своему творчеству?
— Я… еще не готов.
— Искусство никогда не покидало твоей души, — сказал Тревор.
