Все в этом городе знают, что я его тень. Я вижу, как они шепчутся и бормочут об этом, когда я вхожу в переполненные комнаты. Я всего лишь дешевая замена, у которой даже не было шансов.
Я знаю, что он пытается залезть мне под кожу, пытается вывести меня из себя, но я не ручаюсь за реакцию. Это того не стоит, и они тоже.
Вместо того, чтобы что-то делать, я просто ухожу из полицейского участка. Сайлас сидит на скамейке и ждет нас, вставая, как только увидит нас.
Нам нужно было поговорить об этом, но сейчас не время и не место.
Тэтчер выходит из одной из комнат для допросов, отец Рука не отстает от него. Его пальто накинуто на плечо, а на лице улыбка.
Дождь, к счастью, прекратился, когда мы вышли на улицу. Рук закурил сигарету только для того, чтобы его отец выхватил ее изо рта и бросил на землю.
— Арестован? В первый день школы, Рук? Сколько еще продлится это восстание? Еще год, два? Потому что я очень устал прикрывать твою задницу! Тебе не кажется, что уже достаточно? — Он лишь немного повышает голос, ведь он же на публике.
Покачав головой и натянуто улыбнувшись, он заканчивает: — Знаешь, что, мы можем поговорить об этом сегодня вечером.
Мой кулак сжимается, это не первый раз, когда я хотел врезать мистеру Ван Дорену крысиную морду. Я тоже не в первый раз предлагал.
Но по какой-то причине, которую за годы нашей дружбы мы так и не поняли, Рук не позволил нам поднять руку на своего отца. Даже после всего, через что он заставил его пройти.
Хотя у меня было свое мнение. Я знал, что Руку нравилось, когда ему причиняли боль.
Когда он звонил мне в полночь и требовал, чтобы я его потрепал. Он сказал, что это для того, чтобы снять напряжение. Я знал лучше.
Я знал, что он чувствовал, что это было наказанием за что-то, что он сделал в своей жизни, что-то, что когда-то причинило боль его отцу, но я никогда не был уверен, что это было.
Он спрыгивает с крыльца устка и с сердитыми плечами направляется к своему — кадиллаку.
— Мне нужно наверстать всю работу, которую я пропустил, потому что мой сын — невнимательный кусок дерьма, но я ожидаю, что ты будешь дома, когда я приеду, понятно, Рук?
Все, что он делает, это кивает, даже не глядя ему в глаза.
— А вы трое, — он поворачивается, указывая на нас пальцем, — я так близок к тому, чтобы сгноить вас всех в тюрьме, он никогда не должен был с вами дружить. Все хаотичное, что он когда-либо делал, это из-за вас троих. — Он обвиняет, как будто он в суде судит нас за развращение его милого, невинного Рука.
