Окружающие меня стены, кажется, обрушиваются вниз, когда я падаю в объятия кого-то, кто не они. Дьявол мог протянуть руку, чтобы помочь, и я бы взяла ее. Мистер Синклер обнимает меня, прижимая к своей широкой груди, которая пахнет старыми специями, и баюкает мой затылок: — Все в порядке, ты в порядке. — Он воркует, вероятно, чувствуя беспорядочные скачки моего сердца и видя мое измотанное состояние.
Я закрыла глаза, слезы бежали из них, и именно в этот момент я так устала плакать.
Я была сыта по горло рвотой и чувством беспомощности.
Играя в игру, в которой они были экспертами. Всего лишь жалкая маленькая пешка в их шахматной партии. Они управляли моей жизнью, моими кошмарами, захватили мою жизнь.
Жизнь, за которую я боролась, и я просто позволила им забрать ее."
"Они были избалованными мудаками с вендеттами, в которых я не участвовала. Они хотели меня убить, ясно. Но я покончила с их мучениями и их больными шутками.
Я перестану быть марионеткой. Мне надоело быть мышью в этой кошачьей игре.
Если они хотят играть, то ладно.
Я тоже буду играть.
Я рисовал ее не потому, что она привлекательна.
Многие девушки привлекательны. Есть много красивых девушек и несколько горячих, но сейчас это не главное. Мне все равно, что она красивая.
Я повторял эти слова снова и снова, используя свой угольный карандаш, чтобы подчеркнуть изгиб ее круглого лица, дополнительные детали в том, как румянятся ее щеки, когда она взволнована. Ее изогнутые брови, даже левая с прорезью из-за шрама, из-за которого не росли волосы.
Ослабляя давление, я рисовал форму ее розовых губ.
Я рисовал ее, потому что она была еще одним напоминанием о чем-то прекрасном, от чего у меня только кровь текла. Всю свою жизнь я провел в окружении блестящих вещей, потрясающих людей с блестящими улыбками и красивых домов. Все, что они делали, это отнимали у меня, причиняли мне боль, пока не осталось ничего, что можно было бы отнять, нечего было бы причинять боль человеческому.
Ей вполне подходило имя Брайар (пер.
англ. Шиповник), чертов колючий куст в моем боку. Тыкает, колет, раздражает меня.
Лабиринт был забавным. Захватывающий. Мои руки обхватили ее испуганное тело, а она дрожала от моих прикосновений. Даже в темноте, когда вокруг нас клубился дым, я мог видеть эти разноцветные глаза, танцующие от ужаса.
Они тряслись за меня, просили пощады под слоем инакомыслия. Она не умрет легко, отказываясь лечь и сдаться. Меня это устраивало, более чем.
