Все что он понял из вчерашнего вечера, так это то, что залить боль от потери Рейн алкоголем ему не удастся.
Застонав, он скатился с кровати и с заплетающимися ногами поплелся в душ, в надежде, что горячая вода сможет привести в порядок его пульсирующую голову. Даже глаза, казалось, своей пульсацией отбивали точный ритм его сердца, будто собирались выскочить из орбит.
Кусочки прошлой ночи постепенно складывались в общую картинку в его мозгу и он смутно начал припоминать, как Бек разыгрывал из себя частного психолога на выезде.
А он излил ему свою душу, как гребаный слабак.
- Зашибись! - проворчал он, чувствуя, как на него накатывают волны смущения.
Торопливо помывшись и обтерев свое ноющее тело, он старательно почистил зубы, чтобы избавиться от стойкого послевкусия Patrуn у себя во рту. Натянув одежду, он застонал. Сейчас ему нужно найти таблетку аспирина и сварить кофе. И проделать это нужно именно в таком порядке.
Придя на кухню, где так любила хозяйничать Рейн, знакомое беспокойство, от которого он так и не смог избавиться, снова схватило его за яйца.
Не в силах спокойно ждать, пока кофеварка сварит кофе, он напряженно наблюдал за тем, как медленно заполняется напитком его чашка. До сегодняшнего дня, за последние шесть лет, он делал себе кофе всего лишь один раз, и то, когда Рейн заболела гриппом. Тогда, он всю ночь просидел у ее постели, наблюдая за ее неспокойным сном, и когда она просила, помогал ей добраться до ванной комнаты. Чтобы не заснуть, он варил себе целый кофейник, и, захватив с собой свою кружку, нес все это к ней в комнату, чтобы неустанно присматривать за ней.
Но это было тогда... а сейчас она исчезла из его жизни.
Выпив немалую дозу обезболивающего, и налив себе здоровенную кружку кофе, он шагнул в безлюдное подземелье. Все члены клуба давно разошлись, и комната, похожая на пещеру, казалась холодной и мертвой... точно, как и его душа. Слоняясь мимо разных приспособлений, расставленных по комнате, он даже не был удивлен, когда, придя в себя от размышлений, он обнаружил, что стоит около той самой скамьи для порки, на которой совсем недавно Рейн принимала свое публичное наказание.
Разве это случилось всего лишь два дня назад? Хаммеру казалось, что прошло уже, как минимум, две жизни.
От образа Рейн, пристегнутой наручниками к скамье, его внутренности стянуло тугим узлом. А его член, словно у проклятого извращенца, вновь вернулся к жизни.
