Но это не сильно утешало, не тогда, когда опасность была так велика, и все могло измениться в считанные минуты. Не тогда, когда Лисандру, возможно, уже было не спасти.
- Ты должна поспать, - приказал Рован, его низкий голос прогремел через всю кровать и коснувшись ее кожи.
- Кровать неудобная, - ответила Аэлина. - Я ненавижу дешевые постоялые дворы.
Его низкий смех эхом отразился в темноте комнаты. Она расшатала окна и двери, чтобы они были готовы к вторжению, но с шумом, доносящимся снизу таверны им придется нелегко, слыша каждого посетителя в зале.
Особенно, когда некоторые комнаты были арендованы по часам.
- Мы вернем ее, Аэлина.
Кровать была намного меньше, чем ее – достаточно маленькая, чтобы ее плечо коснулось его, когда она повернулась. Она увидела его уже перед собой, его глаза блестели в темноте.
- Я не могу похоронить еще одного друга.
- Ты не похоронишь.
- Если что-нибудь случится с тобой, Рован...
- Не надо, - выдохнул он. - Даже не говори этого. Мы разберемся с этим другой ночью.
Он поднял руку – колебаясь, а затем откинул прядь волос, упавшую ей на лицо.
Его мозолистые пальцы оцарапали ее скулу, затем погладили ее ухо.
Глупо было даже начинать идти по этому пути, когда любой человек, которого она впускала, оставлял рану, тем или иным образом, случайно или нет.
Не было ни мягкости, ни нежности в его лице. Блестящий, пристальный взгляд хищника.
- Когда мы вернемся, - вымолвил он, - напомни мне доказать, как ты заблуждалась в каждой мысли, которая пронеслась в твоей голове.
Она подняла бровь.
- Да?
Он подарил ей улыбку, которая казалась ей невозможной. Именно то, чего он хотел – отвлечь ее от ужасов завтрашнего дня.
- Я даже позволю тебе решить, как я буду разговаривать с тобой: словами, - его взгляд переместился на ее губы, - или моими губами и языком.
Дрожь пробежалась по ее телу, собираясь в ее центре. Нечестно – было нечестно, так ее дразнить.
- Эта убогая таверна довольно шумная, - выдохнула она, решаясь скользнуть рукой по его голой груди до плеча.
Она удивилялась силе под ее ладонью. Он вздрогнул, но его руки остались на своих местах, стиснутые в белые костяшки.
- Это слишком плохо, Эдион, вероятно, все еще может нас услышать через стену.
Она мягко провела ногтями по его ключице, отмечая его, требуя, чтобы он наклонился, чтобы она могла коснуться своими губами его шеи. Его кожа была настолько гладкой, и такой заманчивой, теплой.
- Аэлина, - простонал он.
Ее пальцы ног поджались от грубости его голоса.
