Дрожь пробежала по позвоночнику Маноны, когда она вновь взглянула на распростёртого на ковре человека.
Независимо от того, что это было за оружие, независимо от того, что три верховные ведьмы придумали...
У людей не было ни единого шанса.
- Я хочу, чтобы вы передали мои слова в другие шабашы. Мне нужно, чтобы часовые постоянно стояли у входов в наши казармы. Трёхчасовой дозор, не больше. Мы не должны допустить того, чтобы кто-то проник к нам незаметно. Я уже отправила письмо Матроне.
Элида проснулась от толчка внутри орлиного гнезда, согревшаяся и отдохнувшая, но она едва могла дышать.
Было еще темно, но лунный свет уже исчез, приближался рассвет. И в темноте, она могла разглядеть лишь отблеск белоснежных волос и мерцание железных ногтей. О, боги.
Она планировала поспать только час. Но, должно быть, проспала не меньше четырех. Аброхас стоял неподвижно позади неё, а его крыло все еще защищало ее.
После того столкновения с Астерин и Маноной, каждый час бодрствования или сна были кошмаром для Элиды, и даже днями позже она ловила себя, на задерживании дыхания в странные моменты, когда тень страха душила ее.
Ведьмы не заботились о ней, даже при том, что она утверждала, словно ее кровь была синей.
Но этой ночью она, хромая, пошла обратно в свою каморку. На лестнице было темно и тихо - слишком тихо, даже с грохотом её цепей. Кругом была абсолютная тишина. Как будто даже пылевые клещи задержали дыхание. Кто-то был в ее комнате и этот кто-то ожидал ее.
Поэтому она продолжала идти, к полностью залитому лунным светом орлиному гнезду, куда её дядя не посмеет пойти.
Крылатые драконы Тринадцати спали свернувшись калачиком, как кошки. Находящийся слева от нее, Аброхас следил не мигая за ней бездонными большими глазами, распластавшись на брюхе. Когда она подошла к нему достаточно близко, чтобы почувствовать запах мертвечины, доносящийся из его пасти, она сказала:
- Мне нужно где-то поспать, всего одну ночь.
Его хвост немного пошевелился и железные шипы звякнули о камни.
Виляя им, словно собака - сонный, он все же рад был ее видеть. Не было рычания, из-за которого его бы услышать, никакой демонстрации железных зубов, чтобы проглотить ее за два укуса. Она бы предпочла быть проглоченной заживо, чем столкнуться лицом с теми, кто находился в ее комнате.
Элида скользнула вниз к стене, засовывая руки в подмышки, и подогнув колени к груди. Её зубы стучали от холода, и она свернулась поплотнее. Было так холодно, что изо рта шёл пар.
