Это объясняло дым висящий воздухе и уже виднеющийся на горизонте. Святые угодники. Король должно быть совсем сошел с ума – перестав думать об общественном мнении.
Руки Аэлины ослабли.
- Почему?
Легкая дрожь в ее голосе заставила волосы Эдиона подняться дыбом, и его инстинкты фэйца кричали заткнуть капитана, вырвать его горло, чтобы он больше не мог причинить страх и боль Аэлине.
- Поскольку стало известно, что повстанцы освободили его, - Шаол недобро посмотрела на Эдиона.
Эдион подошел, достаточно близко для того, чтобы увидеть как за прошедшее время, с их последней встречи, изменилось лицо капитана – став усталым и нахмуренным.
- И я так полагаю, что ты обвиняешь меня в этом? – довольно мягко спросила Аэлина.
У капитана подрагивала челюсть. Он даже не кивнул, приветствуя Эдиона, казалось он начисто забыл те месяцы, когда они работали вместе в башне стеклянного замка.
- Король мог приказать убить их любыми способами, - сказал Шаол и тонкий шрам на его лице сверкал в лунном свете. - Но он выбрал именно огонь.
Аэлина пошла невероятно тихо.
Эдион зарычал.
- Ты идиот, считая что нападение было сообщением для нее.
Шаол, наконец, обратил свое внимание на него.
- Ты думаешь это неправда?
Аэлина склонила голову набок.
- Ты проделал весь этот путь, только чтобы бросить обвинения мне в лицо?"
"- Ты сказала мне зайти сегодня вечером, - парировал Шаол, и у Эдиона был небольшой соблазн зубами перегрызть ему глотку за тон, который он использовал. - Но я пришел узнать, почему ты не тронула часовую башню.
Сколько еще невинных людей будет под перекрестным огнем этой битвы?
Он старалась держать рот на замке. Ему не нужно было говорить за Аэлину, которая ответила со злостью в голосе:
- Ты полагаешь, что мне наплевать?
- Ты рисковала всем - многими жизнями - чтобы спасти одного человека. Я думаю, что ты считаешь, что этот город и его граждан вполне можно принести в жертву.
Аэлина прошипела:
- Нужно ли мне напоминать тебе, капитан, что ты шел по Эндовьеру и даже глазом не моргнул на рабов в могилах? Нужно ли мне напоминать тебе, что меня морили голодом и я стояла скованная цепями, а ты позволил герцогу Перрингтону силой поставить меня на колени перед Дорином, пока ты стоял ничего не делая? И теперь у тебя хватает наглости обвинять меня, что не заботят эти люди, когда многие из них в этом городе получали выгоду от крови и страданий тех самых людей, которых ты проигнорировал?
Эдион подавил рычание, добираясь до его горла.
