Она была честна со мной, Лукас. Сказала, что будет чертовски больно, но нет никакого способа избежать этого. Мышцы и сухожилья в руках Таннера были сильно сокращены и задубели. Не было никаких гарантий, что Виктория сможет вернуть их к нормальной жизни, но она обещала сделать все, что в ее силах. Ты не поверишь, но после того, как я едва не разорвал ее прямо там, она все еще была настроена помочь.
— Это Виктория.
— Да. В любом случае, она занялась братом. Каждый день по восемь часов она работала с ним. Я не знаю, как она смогла это сделать.
Я никогда не проходил через такое лечение. Я не мог выносить, когда ему было так больно. Но уже через три недели стало лучше! Я столкнулся в зале с Викторией и Селфридж, когда они спорили. Селфридж требовала прекратить лечение! Я не мог в это поверить! Ты знаешь меня, я вскочил и начал кричать, что они не могут его бросить. Селфридж хлопнула меня по спине и заставила посмотреть на руки Виктории.
— Что?
— Они все были изранены, Лукас. Решение, которое помогало Таннеру, разъедало ее руки.
А потом произошло то самоубийство. Интерн двадцати двух циклов не мог больше работать с этим. Селфридж волновалась за Викторию. А Тори утверждала, что она в порядке и будет носить перчатки, но ни за что не остановится. Черт возьми, но зрелище, когда эта девушка защищает то, во что верит…
— Да.
— В любом случае, она продолжила работать с братом. Таннер ненавидел ее, но это ничуть не беспокоило Викторию — ни это, ни то, что он говорил. А к тому времени, как я ушел, Таннер уже ел самостоятельно.
— Ему понадобилось два лунных цикла, чтобы поесть самому? — Лукас не мог скрыть своего удивления.
— Да.
— Но теперь-то Таннер понимает, почему она сделала это?
— К сожалению, хоть брат и понимает необходимость всех этих болезненных процедур, он никогда не поблагодарит Викторию, никогда не сочтет ее своим другом.
— Это…
— Так и есть. Я пытался заставить его поблагодарить Тори перед отъездом, даже поссорился из-за этого с ним. Но Таннер не захотел, и я сделал это за него, сказав ей, что однажды он тоже поблагодарит ее.
Виктория на минуту стала очень грустной, но сказала мне прямо, что Таннер никогда не сделает этого — он всегда будет ассоциировать ее с болью. Никто и никогда не будет благодарить кого-то за причинённую ему боль.
— Но Тори же помогла ему!
— Я знаю. Я просто рад, что она не помнит, как я ругал ее.
Лукас смотрел на друга, решая, стоит ли говорить ему, что Виктория все помнит.
* * *
Виктория проснулась в 07:00.
