— Небось собирался говорить о паломниках?
— Продолжай меня дразнить, и сегодня вечером в постели вместо запланированного мной заключительного сюрприза Дня Благодарения я заставлю тебя прослушать обстоятельный доклад о том, кому и как они поклоняются.
Нервно хихикнув, я окинула беглым взглядом сидевших за столом. К моему облегчению все по-прежнему были увлечены беседой и любовались, не обращая на нас ни малейшего внимания, местным пейзажем.
— И что же это, если не секрет?
— Ну, например, церемония фарширования индейки после наступления темноты.
— Вместо ночного перекуса?
— Нет, сначала я провозглашу тебя индейкой, а затем обеспечу бурный секс. Индейка нафарширована. Всем спасибо. Бадабинг, бадабум (прим. суть этого выражения – цель была достигнута без каких-либо затруднений).
— Во-первых, больше никогда не говори «бадабинг, бадабум», или я добьюсь твоей депортации. А во-вторых, если ты еще раз назовешь меня индюшкой, тебя ожидает полный облом.
Подцепив с подноса из фольги политую медом морковку, Райан сунул ее в рот.
— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, индюшка.
Наступив ему на ногу, я слегка придавила ее, а он лишь самодовольно ухмыльнулся.
— Итак, — неожиданно заговорила Лилит. — Теперь, когда вы двое закончили обсуждать предстоящую бурную ночь, может, ты поздороваешься с подругой, которую не видела целую вечность? Или так и будешь меня игнорировать?
Обняв Лилит одной рукой, я чмокнула ее в макушку.
— Фу, — скривилась она. — Я не просила меня слюнявить.
— Что ж, очень жаль. Но как же я рада тебя видеть.
— Да уж. Ну, я тоже рада, что твой самолет не разбился и все такое.
— Каково это работать на Валери Пургот? — поинтересовалась Наташа.
Она сидела рядом с Брюсом, и казалось, что эту парочку интересуют лишь окрестности. Я также заметила, что у Брюса на тарелке лежит банан, хотя я понятия не имела, как тот мог оказаться среди еды на День Благодарения.
— Нелегко, и все же потрясающе, — ответила я. — Валери неисправимый трудоголик и жуткий перфекционист (прим.
стремление к абсолютному идеалу в сочетании с неспособностью даже в мелочах признать за собой «право на ошибку»), прекрасно разбирающийся в коммерческой стороне искусства. В ней невероятным образом уживается способность целиком отдаваться живописи, но при этом не забывать о хлебе насущном.
— Так вот чем ты добываешь хлеб свой насущный, — встряла в разговор Грэмми. — Обольщением. Силой вагины. Подавлением мужской воли к сопротивлению.
