— Помнишь, как Гаррет Грэхем ненавидел меня за опоздание на тренировку? Что ж, теперь у него есть еще более серьезная причина. Чувак меня терпеть не может.
— Я уверен, что ты преувеличиваешь.
— Поверь мне, это не так.
Я замечаю, что он смотрит на меня поверх края своей кружки.
— Что?
— Ты выглядишь счастливым, — говорит Оуэн. — Не могу поверить, что я, блядь, это говорю. Но это правда.
— Ад замерз, верно?
— Я думаю... да.
Ухмыляясь, я ставлю свою кружку на стеклянный столик.
— Итак, какой у тебя график предстоящих игр?
— У нас много выездных игр.
— Он проводит рукой по своим растрепанным каштановым волосам. — У нас изнурительный график. Находиться в дороге очень утомительно.
— Тебе это нравится.
— Нравится. — Он делает паузу. — Тебе тоже понравится.
— Ага, если Даллас не передумает на счет меня.
— Они не передумают. — Он делает еще глоток. — У нас пара матчей против Брюинз в следующем месяце. Тебе стоит прийти на один из них. Посмотришь игру в ложе, а после поужинаешь со мной и командой.
— Звучит заманчиво.
— Приводи свою девушку. — Он подмигивает.
— Тебе действительно нравится произносить это слово.
— Да, потому что это ты, и ты не заводишь девушек. Я буду повторять это вечно, просто потому, что знаю, что тебе от этого неловко.
Говоря о неловкости, я внезапно вспоминаю, что сказала Джиджи прошлой ночью. О том, что я не могу брать на себя ответственность за действия других людей.
Я долго колеблюсь, наблюдая, как Оуэн потягивает кофе и листает что-то в телефоне.
Обычно я бы никогда это не обсуждал. Никогда не думал поднимать эту тему. Но, может быть, мое “обычно” больше не подходит. Может быть, пришло время изменить то, как я справляюсь с дерьмом.
— Ты винишь меня?
Он в замешательстве поднимает голову.
— За что?
— За маму. — Я несколько секунд смотрю на свои руки, затем заставляю себя встретиться с ним взглядом. — Ты видишь его, когда смотришь на меня?
Он отшатывается.
— Блядь, нет.
Я даже не могу описать облегчение, которое охватывает меня.
— Ты ничего ей не сделал, — тихо говорит Оуэн.
— Но я и не спас ее.
— Тебе было шесть. Поверь мне, если бы там был я, я бы тоже ничего особенного не сделал. — От сожаления на его лбу появляется морщинка. — Это я должен извиняться. Я ничего не мог сделать для тебя после того, как это случилось. Я умолял своего отца позволить тебе жить с нами, но он и слышать об этом не хотел.
— Я знаю. Это не твоя вина. Я знаю, какой он."
"— Да, но я все равно переживал.
