Сначала меня раздражало, что мне приходилось три дня в неделю добираться до кампуса на пятичасовые занятия, но последние несколько раз я встречался с Джиджи после их окончания, и теперь это стало обыденностью. Иногда мы устраиваем поздний ужин. Сегодня она сказала, что хочет принять горячую ванну и попариться. Она повредила плечо во время игры в субботу, и я думаю, это все еще беспокоит ее.
После лекции я еду в тренировочный центр и подхожу как раз в тот момент, когда выходит Остин Поуп. Парень сейчас приходит на дополнительные тренировки, потому что приближается Чемпионат мира среди юниоров.
— Привет, капитан, — здоровается он, но его голова опущена, и он звучит рассеянно.
— Привет. Как проходит тренировка? Готов к большой игре?
— Не очень. — В его тоне сквозит усталость.
Я хмурюсь.
— Что происходит, Поуп?
— Ничего. — Он продолжает отводить глаза. — Наверное, просто нервничаю.
Я понимаю это. Обычно Поуп перед играми тверд, как скала, но здесь ставки намного выше.
— Это страшно, — признаю я. — Знать, что весь мир наблюдает за тобой. Буквально весь мир.
Он на мгновение колеблется, затем говорит:
— Плюс это дополнительное давление.
Я хмурюсь еще сильнее.
— Что ты имеешь в виду?
— Просто все эти статьи о том, что я гей и что я первый открытый игрок-гей, принимающий участие в Чемпионате мира среди юниоров. И тому подобное. Просто заставляет меня чувствовать… Не знаю. Как будто это отнимает у меня талант, что-ли.
Мое мастерство как игрока. Я слишком сосредотачиваюсь на своей ориентации, когда это не имеет никакого отношения к игре.
— Я уверен, что они не хотят навредить тебе. Бьюсь об заклад, они просто хотят, чтобы ты был примером для подражания для таких же детей, как ты, — указываю я. — Для парней, которые, возможно, все еще слишком боятся выходить в свет. Это не так уж плохо.
— Я понимаю. Но, как я уже сказал, просто больше давления. Как ты себя чувствовал перед своим Чемпионатом?
— Напуганным до смерти.
И, чувак, поверь мне, я знаю, каково это, когда твой талант отходит на второй план. Я сыграл один из лучших матчей в своей жизни, и единственное, что люди помнят, это то, что я сломал челюсть какому-то парню в раздевалке.
— Да, — криво усмехается он.
Я хлопаю его по плечу.
— Ты справишься, Поуп. Постарайся не обращать внимания на весь этот шум.
— Спасибо, Райдер.
Он уходит, а я вхожу в вестибюль.
