— Есть один тропический вид, у которого самец спаривается с самкой, а затем опрыскивает ее чем-то вроде антиафродизиака, чтобы другие самцы ею не интересовались.
— Это ведет к каким-то странным грязным разговорам, в которых ты говоришь, что хочешь обрызгать меня антиафродизиаком Райдера?
— Если хочешь.
— Помнишь, ты сказал мне не придавать этому слишком большого значения? Что ж, я так и делаю. Ты явно пытаешься проявить интерес к моим интересам, — обвиняет она. Все еще смеясь, она бросается на кровать и кладет голову на груду декоративных подушек.
— Итак, когда ты расскажешь мне подробности своей бурной ночи?
Я напрягаюсь.
— Откуда ты об этом узнала?
— Кейс написал сегодня утром.
Возникающая ревность, бурлящая в моей крови, заставляет меня сжать оба кулака.
Черт. Это нехорошо. Я больше не должен ненавидеть этого парня. Но мысль о том, что он пишет Джиджи, может быть, даже завоюет ее обратно, пробуждает всю мою прежнюю язвительность.
— Он сказал, что вы двое во всем разобрались.
Я пожимаю плечами.
— Еще сказал, что рассказал тебе о нашем разрыве.
Я снова пожимаю плечами.
Джиджи бросает на меня задумчивый взгляд.
— Что?
— Ты думаешь, поцелуй — это измена?
Я не ожидал вопроса.
— Что ты имеешь в виду?
— Если у тебя с кем-то серьезные отношения, а он целует другого — ты будешь считать это изменой?
— На сто процентов.
— Правда?
— Конечно. Если ты любишь и уважаешь кого-то, тебе не следует целовать кого-то другого. Конец истории.
Джиджи улыбается мне.
— Что? — Неловко спрашиваю я.
— Иногда мне трудно понять, насколько ты черно-белый. Но в данном случае мне это нравится. — Она облизывает губы. — На самом деле это очень заводит.
— Правда? — Я растягиваю слова.
— Угу.
А потом она поднимается с кровати и забирается ко мне на колени. Она сцепляет пальцы у меня на шее и наклоняет голову, чтобы поцеловать меня.
Когда наши языки встречаются, это как шок для моего организма. Желание разливается по моим венам. Мои яйца напрягаются, а ягодицы сжимаются.
Затем Джиджи углубляет поцелуй и покачивает бедрами, вызывая сдавленный звук из моего горла. Все ее извивания — чистая агония. Она наполняет меня болью, которую может облегчить только ее плотное тепло.
Заметив мое затрудненное дыхание и нетерпеливые руки, она тихо смеется и соскальзывает с моих колен, вызвав еще один стон, на этот раз пронизанный разочарованием.
— Ты выглядишь возбужденным, — невинно говорит она.
— Интересно, почему?
— Думаю, я смогу помочь.
